Карлики - Гарольд Пинтер

– Я видел привидение.

– Чего? – обернулся Марк.

Они сидели в кафе «Лебедь», был ранний вечер. Позади стойки, передавая мороженое через сервировочное окно, переговаривались по-итальянски мать и дочь.

– Это, случайно, не Лен там через дорогу бежит?

– Глазам не верю.

Лен проскочил между двумя автобусами и мебельным фургоном, добрался до тротуара и заглянул внутрь кафе через стеклянную дверь.

– Это что за чувак, первый раз вижу, – сказал Марк.

Тот, улыбаясь, подошел к их столику.

– С Рождеством.

– Ты же вроде бы отправился покорять новые земли, – сказал Пит. – Как там Париж, осталось от него хоть что-нибудь после тебя?

– Я уехал, – сказал Лен, садясь. – Два дня как вернулся.

– Два дня? – сказал Марк. – Чем же ты занимался?

– Набирался сил.

– У тебя такой вид, словно за тобой гонится полиция двенадцати континентов, – сказал Пит. – Колись, чего это ты оттуда слинял?

Лен посмотрел на них.

– Как тут дела?

– Отлично, – сказал Марк. – Ты почему оттуда уехал?

– Почему я уехал? Да потому, на это есть причина. Вам рассказывать не собираюсь. Хотя ладно. Расскажу.

– Ну? – сказал Пит.

– Это из-за сыра.

– Из-за сыра?

– Из-за сыра. Из-за вонючего камамбера. Он меня доконал. Это должно было случиться, скажу я вам, если не с первого раза, то с двадцать восьмого точно. У меня температура поднялась градусов на пятьсот, врать не буду. Меня озноб колотил, и в то же время я от горшка отойти не мог. В какой-то момент я подумал: все, чему быть, того не миновать. Не судьба, так не судьба. Знаете, на что это было похоже? Когда какой-то бугай ударяет по мячу, ты пытаешься его поймать, а мяч вместо этого со всей дури впечатывается тебе в глаз, в данном случае – в живот. Нет, теперь уже все в порядке. Я в сортире заседаю всего по три раза в день. Теперь я могу все это более-менее регулировать. Один разок посижу на очке с утра, потом ненадолго зависну перед ланчем, потом еще разок после чая, и до вечера свободен. Могу делать, что хочу. Я вижу, вы, ребята, меня не понимаете. Вся сложность общения с камамбером заключается в том, что он бессмертен. На самом деле он начинает по-настоящему жить только после того, как вы его сожрете. По крайней мере тот конкретный камамбер, который достался мне. Этот немец, мой знакомый, к которому я и поехал, без него жить не мог, даже в постель без него не ложился. Большой специалист, скажу я вам.

– Но он его хоть заворачивал? – сказал Марк.

– Конечно. Естественно, заворачивал. Но вообще он обращался с этим сыром грубо и жестоко. Как он его кусал, это надо видеть, прямо вгрызался в него, а потом сосредотачивался на вкусе. У него от напряжения пот с носа капал, но он всегда выходил победителем из этой схватки. Я даже не видел, чтобы он ел что-нибудь еще, так, иногда только перехватывал помидорчик или пару грибочков. Извините за такие деликатные подробности, но в туалете его мочой воняло хуже, чем от любого ветхозаветного раввина.

– Ты в Париже больше недели пробыл, – сказал Пит. – Что там еще было?

– Да я уж не помню, – сказал Лен. – Все стерлось и выветрилось. Стоит мне подумать о Париже, и я сразу думаю только о сыре.

– Слушай, – сказал Марк. – Хватит дурака валять. Что там случилось? Какого черта ты уехал?

Лен покачал головой и улыбнулся.

– Нет, – сказал он. – Это все сыр, больше ничего. Это все сыр.