Один счастливый остров - Ларс Сунд

— На Фагерё ее нет, и к бабке не ходи. А то б мы ее уже нашли, — сказал Исаксон из Бакки, помешивая кофе.

— Может, уехала на материк — девчонки-подростки, известное дело. Деньги закончатся — вернется, — подхватил лавочник Биргер.

— На «Архипелаге» точно не уехала. Мы сразу проверили, — сказал Луди, утирая рот тыльной стороной ладони. — Могла, конечно, удрать на чьем-нибудь катере… хотя нет, не думаю.

— Значит, мыла наелась и лопнула, — подытожил Петтерсон.

Он поставил пустую чашку на блюдце, достал из кармана брюк порцию жевательного табака, засунул под верхнюю губу, подпихнул языком, причмокнул.

— Может быть, она пропала… не по своей воле, так сказать, — добавил Петтерсон, помолчав.

В ответ никто не произнес ни слова.

Рано или поздно кто-то должен был это сказать.

Мужчины уставились в столешницу, в пустые чашки. Исаксон повертел в руке чайную ложку. Луди еще раз утер рот.

Шел второй день поисков. После обеда полицейские и добровольцы прочесали еще несколько участков леса, вертолет морского патруля, оборудованный тепловизором, обыскал берега и ближайшие шхеры. В половине пятого полицмейстер фон Хаартман отдал распоряжение временно прекратить поиски.

Исаксон, Петтерсон, Луди и еще несколько человек, истосковавшись по кофе, заглянули по дороге домой в кафе «Гага».

Кафе «Гага» — не просто кафе, это еще и машина времени. Стоит открыть дверь, переступить порог — и ты переносишься на пятьдесят лет назад. В маленьком кафе в глубине архипелага часы остановились раз и навсегда летним вечером 1957 года. Стены снизу и до середины обшиты желтой лакированной вагонкой, на столах красный ламинат, прилавок оборудован стеклянной витриной, в которой выставлен весь ассортимент пшеничного хлеба, карамели, пончиков, сдобных булочек, тортов со взбитыми сливками — почти всё домашнего приготовления. На полке стоят гаги-манки, по продольной стене над панелью вьется циссус, в углу кадка с пальмой. На вешалке рядом с неизбежным автоматом «паяццо» с незапамятных времен висит синяя фуражка. Попробуйте заказать эспрессо, капучино или латте, и вы услышите: «У нас такого нет». В кафе «Гага» наливают настоящий кофе. Верна или Инг-Бритт подходят к столику с коричневым подносом из фанеры, ставят перед посетителями чашки и блюдца, сахарницу и сливочник, наливают кофе: «Пожалуйста». При оплате чек выбивают на старом кассовом аппарате, в черном окошке которого выскакивают белые цифры, со звоном выдвигается ящик. Банковские карты не принимаются.

В кафе «Гага» ты сидишь, словно на отшибе. В большие окна, выходящие на дорогу, светит солнце, отражаясь бликами лакированной вагонки. Мимо проезжает машина, проезжают отпускники-велосипедисты — они из другого времени, из другого мира. В кафе «Гага» никто никуда не спешит. Здесь нет задрапированных колонок и тихой музыки. Пахнет свежеиспеченным хлебом и свежесваренным кофе.

— Ну и ну, — сказал Луди, не придумав ничего лучше.

— Кто знает, как там Юдит? — спросил лавочник Биргер.

— Нехорошо, — ответил Луди. — Звонила много раз, спрашивала, как идут дела.

— Хуже нет, чем сидеть и ничего не знать, — вставил Петтерсон. — Лучше плохие вести, чем никаких вестей.

— Надо же, взяла к себе эту девочку… Не всякий бы так сделал, — добавил Биргер.

— Ну не чудеса ли — все враз на нас обрушилось, — сказал Исаксон. — Сначала мертвяки с моря, теперь девочка как сквозь землю провалилась… Что тут творится, не возьму в толк…

Он покачал головой.

И тут впервые высказался Янне Почтальон:

— Она была будто не от мира сего, эта девочка.

Все удивленно посмотрели на него.

— Ты о чем? — спросил Исаксон.

— Ну, это самое… — Янне поскреб затылок двумя пальцами. — Она будто не из нашего времени была… Как будто слишком невинная, что ли. Не было у нее внутренней твердости.

— Да ты, Янне, философ, — отозвался Петтерсон.

— Она словно бы тоже была — из чужаков.