Евангелие от Пилата - Эрик-Эмманюэль Шмитт

— Природа сделала тебя мужчиной. Хочешь ухудшить ее, став женщиной?

Мне наконец удалось затащить его в парную, хотя он любит только холод, и мы долго говорили. Он повторил мне, что его все больше интересует Иешуа, которого он считает философом высшего класса, как и себя, ученика Диогена, поскольку идеалом назаретянина было бродить по дорогам, бросая вызов людям, заставляя их думать по-иному.

— Как Диоген, он отказался от материальных благ, отказался от семьи. Жил кочевником, принимал милостыню. Он сметал все обычаи, условности, не признавал раз и навсегда установленного закона, единственным богатством он считал добродетель. Говорю тебе, Пилат, этот еврей, как и я, последовал примеру Диогена, выбрав короткую дорогу пса.

— А как ты понимаешь его смерть на кресте?

— Здесь и понимать нечего. Истинный мудрец не боится смерти, поскольку знает, что смерть есть ничто. Сознание не страдает, ибо оно исчезает. Когда разлагается плоть, в небытие уходят и разум, и желания, и тоска. Смерть лишает нас способности страдать, а потому к ней надо готовиться, как к блаженству. Кстати, это единственное средство стать мудрецом: рассматривать свою смерть как праздник.

Я тут же рассказал ему всю историю, исчезновение трупа, потом воскрешение из мертвых, его последующие появления. Он пожал плечами:

— Невозможно!

— Я тоже говорю себе это. Но как это объяснить?

— Проще простого. Если он жив, то, значит, и не умирал на кресте.

Я не сразу уловил смысл утверждения Кратериоса. Нужна была деталь, одна странная деталь, чтобы я вдруг заинтересовался его теорией. Из среднего зала до нас донеслись возмущенные крики. Я вышел из парной и увидел, что молодые люди оскорбляют старика, а вернее, издеваются над его тощим телом, покрытом дряблой, обвислой кожей. Старик спускался в бассейн, выложенный синей критской плиткой. На теле его висели струпья, виднелись болячки, а некоторые язвы даже гноились.

Молодые люди с криком требовали, чтобы он вылез из бассейна, обвиняя в том, что он портит воду своими незажившими ранами, но ветеран центурии, слишком занятый погружением в холодную воду, даже не слышал их.

И я вдруг вспомнил картину, которая поразила меня в предыдущие дни. Я словно получил удар кулаком в живот: когда я был в поместье Иосифа из Аримафеи и искал труп, то видел высокого бледного мужчину. Он был ранен, и вокруг него суетились служанки… А если это и был Иешуа? Выздоравливающий Иешуа, которого не узнали ни люди Кайафы, ни я, потому что мы искали мертвеца?

Я ушел из бани, чтобы сосредоточиться на этой мысли, и теперь, дорогой мой брат, мы проводим расследование, и я смогу все тебе рассказать уже вечером. Иешуа жив. Он говорит. Он ходит. Он дышит, как ты и я, потому что он не умирал.

Вернемся в тот день, когда его распяли. Я послал трех осужденных, двух разбойников и назаретянина, на место казни к полудню. Иешуа был последним; его прибили к кресту около половины первого. А в пять часов ко мне во дворец пришел Иосиф из Аримафеи с сообщением, что Иешуа уже умер и его можно похоронить. Это меня устраивало, поскольку три дня еврейской Пасхи не позволили бы ничего предпринять и тела остались бы на крестах. Я послал Бурра удостовериться в смерти Иешуа. Он подтвердил ее. Тогда добивают двух остальных негодяев, и я отдаю приказ снять тела и захоронить их.

Но мой врач категоричен: так быстро не умирают.

Я хотел бы, чтобы ты услышал слова Сертория, когда он сегодня читал мне лекцию о мучениях и агонии. Он объяснил мне, что распятый умирает не от ран, сколь болезненны они бы ни были, и не от потери крови, когда его прибивают к доскам. Дело в том, что распятие есть не казнь, а пытка. Осужденный умирает очень медленно. Наши законники избрали это наказание, потому что долгая агония дает возможность преступнику осознать весь ужас своих преступлений. По мнению Сертория, который любит медико-юридические сравнения, распятие имеет значительные преимущества перед традиционным побиванием камнями, которое практикуют евреи. Конечно, бросая камни в осужденных, народ утоляет жажду мести и удовлетворяет свою страсть к насилию. Такое освобождение от обуревающих человека эмоций всегда полезно, но развязка наступает слишком быстро, ибо камень, попавший в голову, вызывает скорую смерть. Распятие также лучше огня, к которому приговаривают мужчину, уличенному в связи с тещей. Оно лучше и заливания расплавленного свинца в глотку, хотя последний метод позволяет сохранить труп и выставить его напоказ. Распятие, по мнению всех наших экспертов, имеет двойное преимущество: очень долгие муки, приводящие в конце концов к смерти, и зрелище, которое ужасает народ. Серторий не жалел похвал на символические достоинства распятия: когда разбойника наказывают, к кресту прибивают его руки, которыми он воровал, и ноги, которые позволяли ему убегать от правосудия. Словом, распятие — казнь римская, а не еврейская.

От чего умирает распятый? От удушья. Тяжелое тело с такой силой растягивает руки, что сжимается грудная клетка и сводит все мышцы. Человек становится жертвой судороги, ему все труднее дышать, а потому он медленно задыхается.

Я попросил Сертория посмотреть в его книгах, чтобы ответить, сколько времени занимает смерть от удушья. Он колебался.

— В среднем… это трудно… Надо учитывать дополнительные условия, количество потерянной крови, воспаление ран, жар солнца, пекущего голову… Кроме того, у некоторых людей легкие покрепче и головы посильнее… Можно сказать, что в среднем распятый умирает за трое суток.

— Трое суток?

— Говорят, что самые выносливые выдерживали до десяти суток, пока не испускали последнее дыхание, но это исключительные случаи.

— Значит, пять часов пребывания на кресте — срок до смешного малый?

— Недостаточный. Мы сталкивались с распятыми, снятыми с креста, которые выздоравливали и быстро приходили в себя, если не считать кое-каких незначительных последствий. Именно для проверки им стали ломать большеберцовую кость.

Врач порылся в своих инструментах и достал фигуру из воска, распятую на кресте. Это был макет размером с мою ногу. Серторий привязал крест к гвоздю на стене и схватил топор.

— Гляди на эту куклу. Я отлил ее для своих лекций. Из-за опоры на прибитые ноги распятый не полностью висит на руках. Пока у него есть силы, он может удерживаться на ногах и дышать. Если надо ускорить смерть, ему перерубают большеберцовые кости.

Ударом топора он перерубил ноги фигурки. И кукла тут же осела, повиснув на одних руках.

— В этом случае распятый быстро задыхается. Этой практики придерживаются из предосторожности, чтобы не снимать с креста раньше времени.

Я вызвал Бурра, центуриона, которому была доверена проверка. Тот сообщил, что перебил берцовые кости двум разбойникам, поскольку они были еще живы и бранились, но не тронул Иешуа, ибо он уже умер.

— Почему ты в этом уверен?

— Ему в сердце вонзили копье, а он даже не шелохнулся.