Летний домик с бассейном - Герман Кох

Иной раз прокручиваешь свою жизнь вспять, чтобы посмотреть, в какой точке она могла принять другое направление. А иной раз прокручивать вспять совершенно нет нужды — ты и сам еще не знаешь, но она прокручивается только вперед. Хочешь остановить кадр… Вот здесь, говоришь себе. Если б вот здесь я сказал что-нибудь другое… сделал что-нибудь другое.

Тем вечером я поехал на пляж. И вернулся совсем другим. Другим не на час, не на несколько дней, нет: навсегда.

Сажаешь пятно на брюки. На любимые брюки. Стираешь их десять раз подряд, при девяноста градусах. Трешь, скоблишь, выкручиваешь. Пускаешь в ход тяжелую артиллерию. Отбеливатели. Жесткие губки. Но пятно неистребимо. Если трешь и выкручиваешь слишком усердно, вместо одного пятна разве что возникает другое. Пятно, где ткань стала тоньше и обесцветилась. Обесцвеченное место — это воспоминание. Память о первом пятне. Теперь можно сделать две вещи. Выбросить брюки или всю оставшуюся жизнь ходить с этой памятью. Но выцветшее место напоминает не только о пятне. Оно напоминает и о времени, когда брюки еще были чистыми.

Если прокрутить достаточно далеко вспять, в кадре в конце концов появятся чистые брюки. Между тем ты уже знаешь, что чистыми они не останутся. Я знаю, что до конца своих дней буду прокручивать жизнь вспять. Здесь, раз за разом буду я спрашивать себя. Или еще раньше?.. Здесь? Я останавливаю кадр.

Вот здесь еще чисто.

А здесь уже нет.

Мы только-только съехали по дорожке на шоссе, когда Стэнли Форбс достал из нагрудного кармана пачку «Мальборо» и сунул мне под нос. Я благодарно вытащил сигарету.

— Смотри осторожнее, — сказал он.

— Что?

— Ты слишком забираешь вправо, мы чуть не снесли боковое зеркало вон того фургона.

Я принадлежу к числу людей, которые с трудом терпят критику по поводу своей манеры вести машину. Точнее, совершенно не терпят. Но, если честно, я прекрасно понимал, что Стэнли, скорее всего, прав. Знал ведь, что вообще-то выпил лишнего и садиться за руль мне бы не следовало. Перед отъездом я и сам на миг заколебался. Стэнли готов был отправиться на пляж в своей прокатной машине, стоял с ключами в руке, но в конце концов пожал плечами и сел ко мне единственным пассажиром.

— Спасибо, — сказал я теперь. — Тогда ты смотри направо, а я налево.

Я переключил передачу, сбавил скорость. Метрах в тридцати исчезли за поворотом красные габаритные огни Ралфова «вольво». Я осторожно затормозил у обочины. И все же услыхал, как шины со скрипом, похожим на зубовный скрежет, отерлись о бордюрный камень.

— Ты что делаешь? — спросил Стэнли.

— Да так, подумал кое о чем. Нынче праздник. На шоссе к пляжу наверняка стоит патруль. А я выпил многовато, мигом отберут права.

— О’кей.

— Но тут есть другая дорога. Песчаная. Как тебе известно, мы сперва несколько дней прожили в кемпинге. Если я отсюда отыщу кемпинг, то и дорогу найду.

Приложив некоторые усилия и несколько раз заехав в тупик, мы все-таки нашли песчаную дорогу, которая, по моим расчетам, должна вывести нас к кемпингу. Справа и слева высились деревья, я опустил боковое стекло и включил фары.

— Справа деревья, Марк, — сказал Стэнли. — И слева небось тоже.

Мы оба невольно рассмеялись, и, словно доказывая, что у меня все опять под контролем, я прибавил газу. Колеса засвистели по песку, машина, покачиваясь, рванулась вперед.

— Yeah! — сказал Стэнли. — Zebra One, we are on our way![12]

Наверно, это была цитата из фильма, которую мне полагалось бы знать, но, увы, я понятия не имел, откуда она. И спрашивать у Стэнли не хотел. Пожалуй, у меня были вопросы к кинорежиссеру, только другие. Сколько лет Эмманюель, собственно говоря? Она и трахается так же вяло, как выглядит, или, как часто бывает, внешность обманчива, и ты, старый хрен, за ней толком не поспеваешь? Она и в постели очки не снимает? Но эти вопросы я не задал. Спросил: