Доктор Данилов в Склифе - Андрей Шляхов

В отделении неотложной хирургической гастроэнтерологии Данилов встретил однокурсника, Вадика Везломова, ныне, разумеется, уже не Вадика, а Вадима Евгеньевича:

— Жена постоянно спрашивала: «Ну почему именно Склиф? Неужели больше негде работать? Разве нет в Москве больниц поспокойнее?» Я пытался объяснить, у меня ничего не получалось, трудно объяснить не врачу, почему ты работаешь в том или ином медицинском учреждении. В конце концов, я плюнул на все объяснения и ответил: «Потому что это самая известная больница в России. Только Склиф знают во всем мире!»

Это Данилов мог по старой памяти называть Вадиком солидного представительного мужчину в белом халате. Они сразу же одновременно узнали друг друга, удивились тому, что раньше не встретились («виноват» в этом был Вадик, который вначале повышал квалификацию на курсах, а потом почти сразу же ушел в отпуск), и после дежурства уселись поболтать и вспомнить былое «за рюмкой чая» у Вадика в ординаторской. Воскресное утро как нельзя лучше подходит для неспешных бесед, если, конечно, ты уже отдежурил – кругом тихо и спокойно.

Впрочем, «тихо и спокойно» – понятия весьма относительные, а в Склифе и подавно. Взорвется где-то бомба, упадет с моста автобус, даст утечку резервуар с ядовитым газом, столкнутся поезда или произойдет еще какая чрезвычайная ситуация – и нет уже никакого спокойствия в Склифе. Начинается аврал.

— Сработало?

— Сработало. А что, реально. Сам проверял. Где за границей ни скажи, что в институте имени Склифосовского работаешь, все говорят: «О, знаем, знаем!» Нас же в новостях то и дело показывают! Во Франции знают, в Германии, в Чехии, а в Анталии вообще был прикол – менеджер из отеля лежал у нас. Не здесь, правда, а во второй травме. О как!

Годы работы в Склифе превратили Вадика в местного патриота.

— А самый главный показатель знаешь какой? Бомбилы в Склиф дорогу никогда не спрашивают. Знают, где находимся! А попроси их в Первую клиническую отвезти, или в Кардиоцентр, или, скажем, в «Вишенку» (Институт хирургии имени A. B. Вишневского. — Прим. автора), так девяносто процентов сразу спросит: «Дорогу покажешь, брат?» Ты уже успел проникнуться?

— Честно говоря, нет, — признался Данилов. — Может, из-за того, что пока работаю не там, где хотел бы, а может, и потому, что Склиф очень большой. Подстанция или поликлиника – другое дело, они такие… камерные, к ним быстро привыкаешь. А Склиф…

— Склиф – это масштаб! — развел руками Вадик. — За это я его и люблю! Выхожу из оперблока, весь выжатый как лимон, иду по коридору, ногами шаркаю, а в душе – радость. Оттого, что настоящее дело делаю, Смерть от человеков пинками отгоняю, а не фурункулы зеленкой мажу в поликлинике!

— А при чем тут фурункулы? — Данилов не понял связи.

— Да был у нас один кадр. — Вадик скривился и презрительно махнул рукой, давая понять, что «кадр», о котором идет речь, его уважением не пользуется. — Кандидатскую защитил и ушел в газпромовскую поликлинику. Знаешь такую?

— Наслышан.

— Зарплата высокая, работа спокойная, и от дома пять минут на машине ехать. Все вроде бы хорошо, даже очень, а встретил я его однажды, так он мне в жилетку плакаться начал. Это несмотря на то, что, когда он здесь работал, отношения между нами были несколько напряженными. «Скучно мне, — говорит, — тоска, а не работа. Уходишь домой и вспомнить нечего, а рассказать – тем более». Обратно перейти, однако, не пытался. Стыдно. Уходил гоголем, а вернется мокрой курицей? Да и место уже занято было. Такие дела… Со временем ты сам все почувствуешь.

Данилов пил чай, а Вадик чередовал его с коньяком. Довольно скоро его настроение превратилось из мажорного в минорное.

— Одно лишь меня угнетает, — пожаловался он. — Отсутствие перспектив карьерного роста.

— Какие-то перспективы всегда есть, — заметил Данилов. — Вопрос в том, насколько они велики.

— У меня сложный случай. — Вадик налил себе еще коньяка. — Двойная непруха, если можно так выразиться. С одной стороны, по прямой расти некуда – все места плотно заняты, а на пенсию у нас рано не уходят. С другой – у меня нет шансов расти «вбок», потому что меня не любит Ромашов. А если тебя не любит Ромашов, на карьере можно ставить крест. Жирный такой крест, основательный.

— Сочувствую. Представь себе – у меня с Ромашовым тоже не сложилось…

Данилов рассказал случай с «получением взятки».

— Это фигня! — утешил Вадик. — Ты просто чуть было не попался на «горячем», такое бывает не так уж и редко. У меня все запущено – имел неосторожность поспорить с Ромашовым на пятиминутке и принародно доказать свою правоту. Дело было так. Поступил к нам мужик с острым гастродуоденальным язвенным кровотечением…

— Можно без подробностей? — попросил Данилов. — Я же не хирург, ты мне самую суть скажи…

— Суть в том, что Лаврентьич попытался доказать мне и заведующему, что мы действовали не совсем так, как надо. А я доказал обратное, да еще вякнул, что сам я, к примеру, никогда не стану лезть в дебри сосудистой хирургии, поскольку разбираюсь в ней слабо. Это был прямой бросок камнем в Ромашова, ведь он начал свой взлет к заоблачным высям как раз из сосудистой хирургии. Может, и не стоило этого говорить, но сказанного уже не вернешь. С тех пор у нас с Ромашовым «холодная вендетта».