Жизнь Пи - Янн Мартел

Я отрезал от плавучего линя еще четыре куска и закрепил ими круг с каждой стороны квадрата. Затем пропустил линь от спасательного круга через проймы жилетов и, обмотав весла, еще раз переметнул его через спасательный круг с каждой стороны плота, чтобы он наверняка не распался.

Гиена уже пронзительно визжала.

Надо было кое-что доделать, совсем чуть-чуть. «Боже, только бы успеть!» – взмолился я. И взял последний кусок плавучего линя. В носовой части шлюпки, в самом верху, было отверстие. Я пропустил через него линь и крепко-накрепко завязал. Оставалось только привязать другой конец линя к плоту – и я спасен.

Гиена притихла. Сердце у меня ушло в пятки – а потом вдруг бешено заколотилось. Я обернулся.

«Иисус, Мария, Мухаммед и Вишну!" И вот тут-то я стал свидетелем того, что не забуду до конца моих дней. Ричард Паркер вскочил и выбрался из-под брезента. Нас с ним разделяло меньше пятнадцати футов. Ну и громадина! Гиене скоро конец, а потом и мне. Я окаменел, остолбенел, одеревенел – все сразу, не в силах оторваться от того, что происходило у меня на глазах. По недолгому опыту наблюдения за дикими животными, оказавшимися на свободе, ограниченной бортами спасательной шлюпки, я знал, что, перед тем как в воздухе запахнет кровью, жди оглушительного рева – всплеска ярости. Но все произошло почти бесшумно. Гиена издохла, и пикнуть не успев, да и Ричард Паркер, когда убивал, не издал ни единого звука. Огненно-рыжий хищник, выбравшись из-под брезента, двинулся прямиком на гиену. Та жалась к кормовой банке, за тушей зебры, не в силах сдвинуться с места. Она и не думала ввязываться в драку. А только припала к днищу и выкинула переднюю лапу – в тщетной попытке защититься. Морда у нее исказилась от ужаса. На плечи ей обрушилась огромная лапища. Ричард Паркер сжал челюсти на шее гиены – сбоку. Глаза у нее широко раскрылись. Раздался мягкий треск: трахея и шейные позвонки разом хрустнули. Гиена дернулась. Глаза ее потухли. Все кончилось.

Ричард Паркер разжал челюсти и прорычал. Как будто без всякой злобы – тихо, мирно, совсем негромко. Дышал он тяжело, высунув наружу язык. Облизнулся. Мотнул головой. Обнюхал издохшую гиену. Высоко вскинул голову и повел носом. Поставил передние лапы на кормовую банку и потянулся. Задние лапы были широко расставлены. Шлюпку покачивало, и это ему явно не нравилось. Он глянул за планширь – на море. Басовито-отрывисто рыкнул. Опять понюхал воздух. И медленно повернул голову. Он все поворачивал ее и поворачивал – до тех пор, пока взгляд его не упал прямо на меня.

Жаль, что не могу описать то, что было потом, – не так, как видел, уж с этим я бы как-нибудь справился, а так, как чувствовал. Я смотрел на Ричарда Паркера под таким углом, что он предстал передо мной во всем своем грозном великолепии – спиной ко мне, чуть приподнявшись, и с повернутой назад головой. Он стоял и словно позировал, нарочито выставляя напоказ свою могучую стать. Какое изящество, какая силища! Живое воплощение грации – непревзойденной, молниеносной. Сплошная груда мышц – при тонких-то задних лапах, – свободно обтянутая лоснящейся шкурой. Тело, светло-коричневатое с рыжиной, в вертикальную черную полоску, было несравненной красоты, а ослепительная белизна груди и брюха в сочетании с черными кольцами по всей длине хвоста порадовала бы глаз любого портного. Голова большая и круглая, с пышными бачками, изящной бородкой и самыми изысканными в кошачьем мире усами – толстенными, длиннющими, белоснежными. На голове торчали маленькие выпуклые уши правильной дугообразной формы. На морковно-рыжей морде, под широкой переносицей, розовел нос, отличавшийся тончайшим нюхом. Морду украшали волнистые черные круги, сплетавшиеся в узор, который привлекал внимание не столько сам по себе, сколько тем, что он как бы оттенял не покрытую им часть морды, возле огненно-рыжей переносицы. Белые пятна над глазами, на щеках и вокруг пасти были своеобразными завершающими штрихами к портрету эдакого танцовщика катхакали. Другими словами, раскрасом его морда походила на крылья бабочки, а выражением – на лицо старого китайца. Но когда немигающие янтарные глаза Ричарда Паркера встретились с моими, взгляд их показался мне пронзительным и холодным, не пугливым и не дружелюбным, а скорее сдержанным, но готовым в любой миг полыхнуть яростью. Уши его дернулись раз-другой и прижались к голове. Верхняя губа дрогнула – вверх-вниз, – обнажив желтый клык длиной с мой средний палец.

От ужаса у меня волосы стали дыбом.

И тут вдруг выскочила крыса. На боковой банке откуда ни возьмись появилась крыса, тощая, дрожащая, задыхающаяся. Ричард Паркер, похоже, оторопел не меньше моего. Крыса вскочила на брезент и ринулась ко мне. При виде ее у меня от жути и изумления подкосились ноги, и я почти целиком провалился в ящик. Я не верил своим глазам, но грызун, перескочив по разным частим плота, прыгнул на меня, взобрался на макушку и впился коготками мне в кожу, цепляясь за свою драгоценную жизнь.

Ричард Паркер не сводил с крысы глаз. Его взгляд замер на моей макушке.

Повернув до конца голову, он медленно развернулся всем туловищем, переставляя передние лапы по боковой банке. И с легкостью опустился всей своей массой на дно шлюпки. Теперь я видел только его темя, спину и длинный выгнутый хвост. Уши были плотно прижаты к голове. Три шага – и вот он уже посередине шлюпки. Верхняя часть его туловища тут же приподнялась, и передние лапы грузно опустились на край скатанного брезента.

Он оказался меньше чем в десяти футах от меня. Вот она, его голова, вот грудь, а вот лапищи – все такое огромное, просто невероятно! Зубы – целый легион. Он собрался вскочить на брезент. Все, конец.

Но брезент-то был упругий – и это ему совсем не понравилось. Он с опаской надавил на него лапами. Беспокойно вскинул голову вверх – к бездонному, ослепительно яркому небу, и это ему тоже не понравилось. Да и беспрестанное покачивание шлюпки раздражало его не меньше. На какой-то миг Ричард Паркер застыл в нерешительности.

Я схватил крысу и швырнул прямо в него. Как сейчас вижу: вот она летит по воздуху, выпустив коготки и вздернув хвост так высоко, что видны ее вытянутая мошонка и крошечное заднепроходное отверстие. Ричард Паркер раскрыл пасть, и крыса с писком канула в ее глубине, точно бейсбольный мячик в рукавице принимающего. Последним исчез лысый крысиный хвост: тигр всосал его с хлюпающим звуком, как длинную макаронину.

Жертвоприношение, видно, пришлось ему по вкусу. Он отпрянул назад и снова скрылся под брезентом. Тяжесть в ногах у меня как рукой сняло. Я мигом вскочил и откинул крышку ящика, перегородив таким образом брешь между носовой банкой и брезентом.

Послышалось громкое фырканье и шум волочащегося тела. От смещения туши шлюпку чуть качнуло. Вслед за тем я услышал чавканье. И украдкой глянул под брезент. Он разлегся посреди шлюпки. И пожирал гиену – жадно, огромными кусками. Другой такой возможности точно не будет. Я нагнулся пониже и подтащил оставшиеся жилеты – всего шесть – с последним веслом. Сгодится, чтобы получше укрепить плот. Мимоходом я уловил странный душок. Нет, не резкий запах кошачьей мочи. А рвоты. На дне шлюпки виднелась зловонная лужа. Должно быть, Ричарда Паркера вырвало. Наверняка от морской болезни.