Пока подружка в коме - Дуглас Коупленд

Лоис думает о Карен – о том, как много от самой себя она видела в дочери, никогда не признаваясь в этом Карен: такая умница, такая жизнерадостная. Лоис вспоминает, каково ей было поначалу, когда Карен только-только уснула. Она ощущала себя опустошенной – как пустые пластмассовые цветочные горшки, сваленные в гараже. Лоис вспоминает о выкидышах, которые у нее были, особенно о Меган Первой. Этот младенец умер нерожденным, унеся с собой очень важную частицу Лоис. Она почувствовала себя чем-то вроде машины, от которой нет ключа.

Еще Лоис думает о Ричарде – тот еще болван был, когда Меган родилась. Потом – чуть не спился. А еще и работы меняет одну за другой. Никакой стабильности. Только недавно он стал похож на нормального, готового к семейной жизни человека, да и пить вроде перестал. Нет, он явно меняется к лучшему, пытается принимать решения, подобающие взрослому человеку. Поумнел слегка. «Нет, Джордж, – сказала она с месяц назад, – дурь у него из башки еще не вся вышла, но парень явно встал на путь исправления. По крайней мере, будем на это надеяться».

Камеры и софиты местных телеканалов выстроились частоколом на парковке и у входа в больничный холл. Грузовики и фургоны – передвижные студии и спутниковые передатчики; репортеры, приводящие их в надлежащий вид гримеры, – целый цирк, неспешный, даже занудный, но очень функциональный. Лоис и Джордж понимают причину этого переполоха и инстинктивно проезжают мимо парковки дальше – к одному из служебных входов, которым Джордж не раз пользовался за эти годы. Они пробираются по коридорам; радостно всплеснув руками, медсестра открывает им дверь. Она ведет их в новую палату Карен и повторяет:

– Это чудо, это просто чудо. Я никогда бы… Ну, в общем, вы меня понимаете.

У дверей палаты толкутся несколько человек. Заметив Венди, Джордж и Лоис устремляются к ней. Венди улыбается.

– Она только что уснула. Не волнуйтесь, это не кома. Просто решила вздремнуть. С ней остались Ричард и Меган – они спят вместе с нею. Ну пожалуйста, не переживайте. Ей это только на пользу. Ей сейчас требуется ощущение ласки, тепла. Я распорядилась, чтобы никого, кроме родных, не пускали. Вы же сами видели, что внизу творится.

Карен беззвучно просыпается. До нее доносится голос Венди, которая говорит с кем-то по телефону. Карен видит и чувствует Ричарда и Меган – они лежат по обе стороны от нее, она ощущает их тепло, слышит дыхание. Как же это все получилось? Почему я здесь – и именно сейчас? Семнадцать лет! Ого. Сильно ли изменился мир? И вообще – изменился ли он, или изменилась только я? Ричард, он теперь не симпатичный, он… Красивый такой, мужественный, здоровенный вон какой, куда крупнее, чем… вчера вечером? Он теперь мужчина – настоящий мужчина, солидный даже. Никак не юноша. И пахнет он не так, как вчера… нет, так же, но вроде более резко. А Меган? Дочка? Да ну, наваждение какое-то. Ведь еще вчера вечером я была молодой, полной сил! Меган пахнет свежесорванным кукурузным початком – сладкий, ни с чем не сравнимый запах юности. Карен задумывается, ладят ли друг с другом Меган и Ричард. Уживается ли Меган с мамой? Может быть… хотя, скорее всего, нет. Мама умудряется сделать все для того, чтобы полюбить ее стало нелегким делом. Почему она такая? Желудок болит, – думает Карен. И как-то неестественно жжет, щиплет. Есть хочется. Трубка эта еще в животе. Торчит. А месячные у меня были все эти годы? А сейчас? А есть я нормально смогу? Ну, твердую пищу, например. Кто же я теперь – ведь даже не ребенок. Плод недоношенный. Вот только почему сознание такое ясное, мысль работает так четко?

Карен пытается пошевелить рукой, и усилие оборачивается пыткой. У нее чешется нос, но ее сухожилия и мышцы настолько атрофировались, что дотянуться до него и почесать оказывается выше ее сил. Ее тело – вроде бы комплектный, но иссохший и бесполезный набор костей и внутренних органов. Болит челюсть. Карен ощущает себя свежеспиленным деревом. Слишком долго это продолжалось! Мое тело… Стоп! Нельзя так. Об этом еще будет время подумать. Она неподвижна, но ей все интересно, и она чутко прислушивается и присматривается ко всему вокруг. Просто не верится. Говорить с незнакомыми людьми ей совсем не хочется. Хочется, чтобы было воскресное утро. Чтобы настал новый день. Подумать только – все остальные, весь мир эти семнадцать лет не проспали!

Венди выходит из комнаты; снаружи слышен какой-то шум, затем она возвращается. У нее в руках телефон – без шнура? Увидев, что Карен проснулась, Венди предлагает ей поздороваться с родителями. Для Карен это звучит как-то странно, если не глупо. Вчера же виделись. Поговорив со своими по телефону, она неожиданно снова задает Венди тот же вопрос:

– Венди, слушай… а какой сейчас год?

– Тысяча девятьсот девяносто седьмой.

– Ой-ой-ой.

Уловка не удается.

– Карен, у меня к тебе просьба, – насупившись, говорит Венди. – Я по поводу Гамильтона и Пэм. Понимаешь, они ведь серьезно подсели на это дело. Сейчас-то они очухались, а что потом? Их нужно… Нужно дать им какую-то зацепку, какую-то надежду.

– Они что – безнадежные?

– В некотором роде. Надежды нет в них самих. В общем, можно, я притащу их сюда? Вдруг поможет.

– А они действительно принимают наркотики постоянно?

«Принимают наркотики» – какое несовременное, устаревшее выражение.

– Да, как бы противно это ни звучало. Наркотики сейчас другие стали. Впрочем, это ты скоро сама узнаешь. Чувствуешь-то себя как?

– Абсолютно проснувшейся. А у них что – передозировка?

– Ага.

– Давай, тащи их сюда за шкирку. Я хочу, чтобы вокруг меня было много людей. Но – только тех, кого я знаю.

– Вот только твоя мама, боюсь, не одобрит наших опытов.

– Фигня, я с ней договорюсь. – Карен улыбается и облизывает губы. – Слушай, а воды можно?

Венди бросается к ней и подносит стакан. Карен замечает обручальное кольцо.

– Спасибо, Венди. А давно вы с Лайнусом поженились?

Джордж и Лоис бесшумно открывают дверь. В палате полумрак. Они вздрагивают, увидев Меган и Ричарда на кровати рядом с дочерью, – прямо скажем, не в традициях стационаров. Но времена меняются, и больницы постепенно перестают быть заповедниками суровости, переходящей порой в жестокость. Ричард похрапывает, дыхание Меган едва слышно. А между ними – Карен. Она улыбается – практически лишь взглядом.

– Мама, папа, привет, – тихонько говорит она.– Тс-с-с! Ребята спят.

У нее болит челюсть.

Ее голос! Она вернулась! Не задумываясь над тем, как он выглядит со стороны, Джордж обливается слезами и покрывает поцелуями щеки Карен. «Ну, здравствуй, папа». Джордж захлебывается в эмоциях, глядя на то, как Карен улыбается и слегка вскидывает бровь, показывая за его плечо на Лоис. Затем Карен весело подмигивает. Ей тяжело выдерживать сентиментально-радостную интонацию, ведь мысленно она виделась с родителями совсем недавно. Ну, вздремнула чуток – с семьдесят девятого года.