От заката до обеда - Екатерина Великина

Все-таки самое главное в человеке – это ни фига не прическа.

А жаль. Потому что с нынешней прической я могу по жизни маршем топать и на мелочи не отвлекаться.

Парикмахерский шедевр приключился предсказуемо, по тысячелетиями отрабатываемой женской схеме:

В девять утра мне подумалось, что жизнь прожита впустую.

К двенадцати я выяснила, кто в этом виноват.

В тринадцать я сняла с виноватого 300 долларов.

И уже к 15:00 стояла у дверей парикмахерского салона с целью стать королевой мира посредством химии вертикальной.

Развитие сюжета тоже прошло без неожиданностей. По приходе в цирюльню выяснилось следующее:

A. В королевы мира тут не записывают. Во всяком случае, по субботам.

Б. Вам химию нельзя делать – волосы тонкие, могут испортиться.

B. А давайте лучше отрежем прямую челку в египетском стиле. Сейчас это очень модно.

Так как сюпруг произлегал дома, зеленые человечки молчали, а душа жаждала перемен – вопрос с челкой решился единосекундно.

Распространяться о том, как в последующие дни Катечкина безуспешно искала Египет в зеркале, я не буду. Это в общем-то не главное.

Главное в том, что вместо одной «прически древнеегипетской» у меня получились две прически новорязанские. Так, скажем, если послушаться совета парикмахера и добиться гладкости волос и челки с помощью фена, а опосля прогуляться в сторону Ленинградского шоссе, то можно заработать квартиру в Бибереве или перерезанное горло в Люберцах. А если совета парикмахера не слушаться и ничего не укладывать, то получается причесон с весьма лаконичным названием «Тузик сыт» (потому что таким добрым, преданным и лишенным низменных страстей лицом в этой жизни, пожалуй, только сытый Тузик и похвастается).

Как вы понимаете, выбрать из этих двух вариантов один возможности не представляется.

Например, позавчера встречалась с мамой у метро. Перья начистила, Фасольца к коляске привязала, приехала и стою. Минуту стою, две стою, на третьей подходит милиционер.

– Ваши документы, гражданка.

– А по какому поводу? – спрашиваю и Фасольцем в милиционера тыкаю. – Я же на террористку вроде не похожа. Ребенок вот у меня, опять же…

– А может, вы этого самого ребенка украли у кого-нибудь, – трясет рацией мильтон.

– Фигасе, шуточки, – расстраиваюсь я. – Это мой собственный ребенок. Он вам сейчас сам скажет чей он. Кто здесь мама, Тимочка? – нарочито громко спрашиваю я у Фасольца.

– Мама каова, – незамедлительно отвечает киндер и тычет пальцем в мою сторону.

Нет, граждане, я не на этом месте оскорбилась. А на том, когда мент взял под козырек и, осклабившись, ушел. Типа личность установлена, документов не треба – чего уж там церемониться.

Кстати, Фасоличья выходка объяснение имеет самое что ни на есть невинное. Накануне встречи с бабкой мы учили «детей животных» – телят, жеребят и т. п. Уж не знаю почему, из повторенного сто пятьдесят раз «мама-корова, сын-теленок» ребенок запомнил только первое.

Единственное, что радует – в словосочетании «папа-козел» детство ни одной буковки не теряет, уж мама постаралась. Сакральное знание посетило Фасольца в тот момент, когда мы с ним вместе ожидали папеньку с работы, так как он (папенька) обязался отвезти нас на дачу. Истина открылась в 22:00, когда, перешагивая через гору дачных сумок, я несла орущего дитятю к окну.

– Папа пиедет, – вещал Фасолец, показывая на проезжающие фары.

– Козел твой папа, – вздохнула Истина и понесла ребенка в кроватку.