Кислород - Эндрю Миллер

— Дело не только в этом, месье. Вы подали пример всему миру.

— Подавали пример лучшие из нас. К тому же в подобных случаях всегда много жестокости. Суды Линча. Массовые казни. Такие вещи не служат хорошим примером.

— Я знаю, некоторые считают вас политическим фаталистом. Конечно же, я читал ваши работы. Но я спрошу вас еще раз, ответьте честно: вы и ваши товарищи ошибались, взяв в руки оружие?

Ласло покачал головой.

— Вы бы отказали другим в праве поступить так же?

— Конечно же нет.

— Тогда могу я предположить, что вы не стали бы противодействовать движению, преследующему цели, схожие с теми, за которые сами когда-то сражались?

— Почему я должен ему противодействовать?

— Вы бы поддержали его?

— Возможно.

— Активно или пассивно?

— Из вас получился бы хороший иезуит, — сказал Ласло.

— Религия, — раздраженно заявила молодая женщина, — хуже фашизма.

— А из вас, — сказал Ласло, — прекрасный член партии. У вас в голове одни лозунги.

Эмиль сказал:

— Вы можете помочь нам, месье. Сильно рисковать не придется. Вы теперь преуспевающий, уважаемый человек. Я не прошу вас от этого отказаться.

Ласло покоробила заносчивость собеседника.

— Возможно, я как раз хочу от этого отказаться. Возможно, я совсем не тот человек, за которого вы меня принимаете, месье Беджети. Не слишком полагайтесь на свои разведданные. А теперь, я надеюсь, вы расскажете мне, и во всех подробностях, чего вы от меня хотите.

Повисла пауза. Эмиль кивнул.

— Вы даете мне честное слово, что ни с кем не станете говорить об этом?

— Так точно.

— Даже с месье Энгельбрехтом?

— Даже с месье Энгельбрехтом. По крайней мере не сразу. А потом вы должны будете мне довериться и позволить действовать так, как я считаю нужным.

Не дожидаясь, пока женщина возразит, Эмиль кивнул в знак согласия.

— Мы в ваших руках, месье.

— Лучше будет сказать, что мы в руках друг у друга, — сказал Ласло.

Он спросил себя, что могло бы с ним случиться, вздумай он их предать. Полиция выудила бы его труп из Сены? Он подготовился — подготовился услышать все, что угодно, — но то, чего от него хотели, оказалось настолько ничтожным, что его первой реакцией стало глубокое разочарование. Им был нужен курьер. Почтальон. Чтобы переправить груз за границу и вернуться обратно.

— И все?

— И все.

— А что это будет за груз? Документы?

Снова пауза.

— Деньги?

— Я уверен, вам известно, — сказал Эмиль, — что уже несколько лет все албанские эмигранты платят налог на содержание автономии. На школы и больницы, которые нас заставили создать на собственные средства. Многие хотят, чтобы мы активнее боролись за свои права. Они делают щедрые пожертвования, чтобы это осуществить.

— Деньги на покупку оружия…

— На продукты, лекарства, одежду…

— Военную форму.

— Вы хотите, чтобы мы покупали книги? — спросила женщина.

— Очень бы этого хотелось, — ответил Ласло. — Но скажите, куда нужно отвезти этот груз?

— А вы не догадываетесь? — спросил Эмиль.

— Нет, — ответил Ласло. — Даже представить не могу.

— А для поездки в какую страну вы подходите больше всего? Где не будете чужаком? Какой вы знаете язык?

— Язык?

Так вот в чем дело! Его выбрали не потому, что он «борец за справедливость», а потому, что он знает редкий язык!

— Вы хотите отправить меня в Венгрию?

— В Будапешт, — уточнила женщина.

Ласло запрокинул голову и рассмеялся — удержаться он не смог. Какую шутку сыграли с ним боги! Странно, но у него не было ни малейшего предчувствия, что такое может случиться.

— Кого, — спросил Эмиль, наклонившись, чтобы зажечь сигарету, — удивила бы ваша поездка туда? Город вы знаете…

— Я не был там с девяносто первого.

— Город ведь не мог измениться за шесть лет? Кроме того, у вас там родственники.

— Двое братьев, не то двоюродных, не то троюродных. Престарелая тетка. Мой родной брат…

— …В Америке. Мы это знаем. Дело в том, что я буду там иностранцем. Мой приезд сразу же вызовет подозрения. К тому же я хорошо известен сербским информаторам в Париже, их здесь предостаточно. Стоит мне уехать, как об этом тут же сообщат куда следует.

— Но почему в Будапешт?

— Это вам знать ни к чему, — сказала женщина. Ласло покачал головой:

— Вам придется рассказать больше.

— Мы идем, — ответил Эмиль, — туда, где есть люди, которые могут предоставить то, что нам нужно.

— Я слышал, в Будапеште есть отделение украинской мафии, — сказал Ласло. — С такими людьми вы имеете дело?

Эмиль поднял вверх ладони.

— Как сказала моя коллега, это вам знать ни к чему. Точнее, я не имею права рассказать вам больше. Замечу только, что в магазине не обязательно восхищаться продавцом.

Ласло вытянул из кармана носовой платок и тщательно вытер набежавший на глаза пот.

— Предположим, — сказал он, — что я соглашусь выполнить вашу просьбу — я пока не даю никаких обязательств, — и когда мне нужно будет выехать?

— Через шесть дней, возможно, через неделю.

— И я получу груз в Париже?

— Мы посвятим вас в детали, когда получим ваше согласие. Вы должны сообщить нам о своем решении завтра до трех часов дня. Если вы с нами не свяжетесь, мы расценим это как нежелание нам помочь. Предложений сотрудничать больше не будет. И будем считать, что этой встречи не было.

Он протянул клочок бумаги с написанным на нем телефонным номером.

— Позвоните из автомата. Себя не называйте. Просто спросите: «Франсуаза дома?» И все.

— «Франсуаза дома?»

— Об остальном мы позаботимся.

— Еще одно, — сказал Ласло. — Вы упомянули Курта Энгельбрехта. Если я узнаю, что вы хоть как-то вовлекли его в это, я пойду в полицию и донесу на вас. Вы поняли?

— Да, — ответил Эмиль. — Отлично.

Он проводил Ласло до выхода на лестницу, где их ждал молодой человек в спортивной куртке.

— Знаете, — сказал Ласло, — что бы вам обо мне ни говорили, на самом деле я никогда не был образцовым «борцом за свободу».

Эмиль улыбнулся:

— Я и не думал, что вы Че Гевара, месье.

— Понимаете… — Ласло посмотрел на самое дно двора-колодца, в один из углов которого стекли лучи предзакатного солнца. — Я не смог нажать на курок. Вы это знали?