Страна смеха - Джонатан Кэрролл

– Понимаю, понимаю... Но если я все сделаю правильно, то, надеюсь, она поймет, чего я хотел добиться.

– Ты готов настолько рискнуть?

– Послушай, Сакс, ты же сама сказала, что это должна быть моя книга, а не чья-то еще!

– Да, сказала.

– Ну так вот, я хочу сделать свою книгу именно так, а не иначе. Теперь я это понял и буду писать так.

– Пока не увидела Анна.

– Брось, Сакс. Как все-таки насчет моральной поддержки, хотя бы иногда?

Желанная гроза пришла и решила задержаться. Всю следующую неделю моросил дождь. Саксони выбралась в библиотеку и приволокла охапку знаменитых детских книжек. Она сказала, что библиотекарша велела мне передать: “Я же вам говорила”.

Мы решили прочесть и перечитать как можно больше классики – вдруг попадется что-нибудь полезное для сопоставления или противопоставления с произведениями Короля, как я его звал.

“Хоббит”, “Лев, колдунья и платяной шкаф”[58], “Алиса в Зазеркалье”... Половину времени мы проводили за чтением в сырых качалках миссис Флетчер. На веранде было очень уютно под перестук капель, и все вокруг сверкало голубым или зеленым.

Хозяйка наша, видимо, понимала, насколько мы погружены в процесс, так как ее почти не было видно. Анны, кстати, тоже – она не появлялась с тех самых пор, как привезла нам все материалы по Франсу. Она велела звонить ей, если будет надо что-нибудь еще, но я так ни разу и не позвонил.

Дни наши были заполнены до отказа – чтение, писанина, дождь, постельные экзерсисы (Саксони заявила, что плохая погода действует на нее возбуждающе, так что наша половая жизнь все улучшалась и улучшалась) – и пролетали, как экспресс. Я и сам не заметил, как окончил “Дом на Пуховой опушке”, “Чарли и шоколадную фабрику”, “Короля Золотой реки”[59]и черновик моей первой главы. Это заняло чуть больше двух недель. Мы отметили такое событие цыпленком “шейк-энд-бейк”* [Пакеты с готовой приправой для быстрого приготовления пищи. – Прим. переводчика.] под бутылку розового вина и отцовский “Поезд через Германию” по телевизору (один из его сравнительно приличных фильмов).

На следующий день я проснулся в таком прекрасном настроении, что выскочил стремглав из кровати и двадцать раз отжался от пола. Впервые за долгое время я чувствовал уверенность, что иду в правильном направлении. Это было чертовски здорово.

После зарядки я скользнул за письменный стол и включил маленькую лампу на шарнирном кронштейне, купленную в галенской скобяной лавке. На столе лежала первая глава. Моя первая глава! Я знал, что переписывать ее придется еще раз десять, но это было не важно. Ведь я делал именно то, что хотел, и с тем, с кем хотел, и, может быть,– всякое же бывает, верно? – Анне Франс понравится, и тогда... Об этом думать пока не хотелось. Сначала доделаю, а там будет видно.

Из-за двери послышалось сопение. Она со скрипом отворилась, и вошел Нагель, вскочил прямым ходом на кровать и улегся. Последнее время он обычно присоединялся к нам под утро, на последние блаженные мгновения, прежде чем окончательно встать. Миссис Флетчер оборудовала для него в прихожей очень милый старый диванчик, но с тех пор, как появились мы, он все больше и больше времени проводил у нас, днем и ночью. Однажды он запрыгнул на кровать в самый, можно сказать, пикантный момент и провел своим холодным носом вдоль моей голой ноги. Я ударился головой о спинку и то ли от ярости, то ли от смеха утратил эрекцию.

Взглянув через плечо, я увидел, что он снова взгромоздился Саксони на грудь. Она улыбалась и пыталась спихнуть его, но не тут-то было. Двигаться он не имел ни малейшего желания. Он смежил веки. Не стучать, закрыто на обед. Я встал из-за стола и подошел к кровати.

– Красавица и Чудовище, да? – Я потрепал его по голове: – Привет, Красотка.

– Очень смешно. Да не стой же просто так! Он меня раздавит.

– А вдруг он сексуальный маньяк и на самом деле пришел к тебе со своими отвратительными собачьими ласками?

– Томас, может быть, ты все-таки его уберешь с меня? Спасибо.

После того как борцовским приемом я перетащил его на свою сторону постели (башку он, конечно, примостил на моей подушке, никак иначе), Саксони сцепила руки за головой и взглянула на меня:

– Знаешь, о чем я сейчас думала?

– Нет, Петуния, и о чем же ты думала?

– Что, когда ты закончишь эту книгу, тебе надо взяться за биографию отца.

– Моего отца? Это еще зачем?

– Да вот, возникла такая мысль... – Она перевела взгляд на потолок.

– Это не причина.

Она снова посмотрела мне прямо в глаза:

– Ты действительно хочешь, чтобы я сказала?

– Конечно, хочу. Раньше ты об этом и не заикалась.

– Просто я недавно думала, какую важную роль он играет в твоей жизни, даже если ты сам об этом и не догадываешься. Ты хоть замечал, как часто говоришь о нем? – Она подняла руку, упреждая мою реплику. – Знаю, знаю – он сводил тебя с ума и почти все время вообще пропадал невесть где. Допустим. Но он в тебе, Томас. До такой степени, как я еще никогда не видела, у отцов и детей. Нравится тебе это или нет, но он застолбил огромный участок твоего существа, до самых печенок, и, думаю, для тебя было бы очень важно как-нибудь просто взять и написать про него, желательно поскорее. Не важно, будет это в итоге настоящая биография или просто твои воспоминания...

Я уселся на краю кровати спиной к Саксони:

– Но что хорошего это даст?

– Как тебе сказать... я вот со своей матерью много чего не понимала. Я тебе уже рассказывала о ней.

– Да, ты говорила, что она кого угодно могла заставить ощущать вину за что угодно.

– Верно. Но однажды отец рассказал мне, что ее мать покончила с собой. Знаешь, как много после этого прояснилось, обрело вдруг смысл? Не то чтобы я полюбила ее гораздо больше – но неожиданно увидела совсем другого человека.