Эти двери не для всех - Павел Сутин

– Он у меня никакой, – спокойно ответил Чернов и придвинул к столу другое кресло.

– И вас устраивает "никакой"?

– А… – махнул рукой Чернов, усаживаясь. – Устраивает. Я, знаете ли, не ленюсь.

И обходы у меня – не раз в неделю, а ежедневно. И перевязками не гнушаюсь.

Отделение у меня под контролем.

Бравик понял, что когда-то, несколько лет назад, заведующий не поставил себя с Черновым.

Что ж, это Бравику тоже было понятно. Сам заведующий и виноват. И тут он Чернова почти одобрял.

В дверь тихо постучали.

– Да! – сказал Чернов и на вращающемся кресле повернулся к двери.

В кабинет заглянул Каприн. Он переоделся – черный костюм, белая сорочка, синий галстук, поверх – отглаженный халат. И высокий накрахмаленный колпак. Бравик много раз с некоторым удивлением отмечал, что в Москве все, от субординаторов до профессуры, носят мягкие колпаки, а вне Москвы – в обычае высоченные, твердо накрахмаленные, прямо башни какие-то.

– Что?! – недовольно спросил Чернов.

– Извините, слайды… – виновато сказал Каприн.

Чернов еле кивнул. Каприн суетливо, чуть ли не на цыпочках, прошел за стол, взял со стеллажа картонную коробку и шмыгнул из кабинета.

"Интересно, – подумал Бравик. – Все-таки не холуек, не интерн, это – доцент.

Доцент – не хухры-мухры. Но как он тут… на цырлах… А может быть, Чернов – вождь? А ведь, судя по всему, – вождь…" Бравик вождей на дух не переносил.

И вот тут он уже совсем по-другому взглянул на Чернова. Чернов с удовольствием попивал кофе и выглядел вполне хорошо.

Брезгливую нелюбовь к вождям Бравик впервые ощутил в себе еще студентом.

Однажды на пятом курсе он сдавал зачет после цикла урологии (в мыслях у него еще не было становиться урологом, а мечтал он, как многие порядочные медицинские студиозусы, одолевать рак, был активистом соответствующего кружка, верил истово в лекарственную терапию, но и радикально изничтожать рак, оперировать его, гада, под корень тоже хотел), а зачет сдавал на Самой Главной Кафедре Самого Главного Института, где имел высокую честь обучаться. На кафедре, которой заведовал Самый Великий, сын Самого-Самого Великого.

Зачет он сдавал в полупустой в ту, почти вечернюю, пору аудитории деликатнейшему профессору Маляеву.

Бравик тогда чувствовал себя неуверенно. Он был хороший студент. Усидчивый, на шальную удачу никогда не рассчитывал. Но тогда чувствовал, знал, что немного недоработал.

И вот он уже положил перед Маляевым зачетку, нахмурился, собрался. За пиелонефрит, что значился первым вопросом в билете, Бравик был спокоен. А за надпочечники – неспокоен. И вот он уже приготовился так, попространнее, поглубже ответить пиелонефрит, чтобы о надпочечниках Маляев его особенно не расспрашивал… И тут в аудиторию шумно вошел Самый Великий. Бравик от неожиданности и почтительности привстал. Все-таки нечасто доводилось видеть вблизи Самого Великого. На лекциях – да. Лекции тот читал интересно, сочинял всякие афоризмы, студентам это дело всегда нравится.

Итак, Самый Великий вошел, влетел, ворвался и с порога, не обращая, естественно, внимания на подзачетного, существо низшего порядка, закатил Маляеву омерзительный, отвратительный, безобразный скандал.

Бравик сейчас уже и не вспомнил бы – из-за чего был тот скандал. Великий кричал, визжал, брызгал слюной, вел себя так, как будто перед ним был не седой интеллигентный Маляев, а мальчишка, щенок, мразь. Бравик уперся глазами в стол, некоторое время отсутственно посидел, а потом совершил, наверное, первый в своей жизни правильный поступок.

Он встал и вышел из аудитории.

Притворив за собой тяжелую высокую дверь, Бравик перевел дух, сплюнул от гадливости и под недовольным взглядом уборщицы закурил "Казбек" (он тогда по молодости курил).

Через некоторое время говнеж, вопли и ругань, плохо слышимые из-за массивной двери, утихли, дверь раскрылась, и Самый Великий, шелестя развевающимися полами халата, тяжело и быстро прошагал по коридору. Естественно, на Бравика, докуривавшего папиросу, он не кинул и мимолетного взгляда.

Бравик бросил в форточку окурок, тихо выматерился вслед Самому Великому и неслышно вошел в аудиторию. Профессор Маляев, милейший человек, клиницист раньшего времени, коротко и благодарно взглянул на приблизившегося Бравика, провел сухонькой ладонью по лицу, придвинул к себе бравиковскую зачетку и, ни о чем не спрашивая, вписал каллиграфическим подчерком – "зачет".

С того самого дня Бравик решительно невзлюбил вождей.

– Замечательный у вас кофе получается, – сказал Бравик.

Чернов кивнул, мол, все для вас – и кофе, и доклады, и наша профессионально растущая молодежь.

– Алексей Юрьевич, вот что касается вашей эндохирургии, – сказал Бравик, – кто из ваших докторов этим занимается?

– Ну, во-первых, я, – ответил Чернов и извинительно развел руками ("…все на мне, все – сам…"). – Затем Каприн. А больше и незачем.

– И, скажите по совести, как у вас с послеоперационными стриктурами?

– Да как у всех, так и у нас, – честно ответил Чернов.

Они попивали кофе и говорили об эндохирургии. Чернов, это видно было, именно на эндохирургию ставил, видно было, что это его конек. Поэтому обсуждать с ним операции, результаты, осложнения, рецидивы и преимущества одних приборов перед другими было полезно, не впустую, Чернов говорил дельное. И речь у него была хорошая.

Бравик эндохирургией владел средне, в его отделении этим занимались Митя с Гурамом. Но разговор с Черновым был ему приятен, как это всегда бывает, когда собеседники друг другу в цеховом смысле близки и друг друга быстро понимают.

Наконец Чернов встал и пригласил Бравика в конференц-зал.

Конференция заканчивалась. Произнесено было пять-шесть значительных докладов по медикаментозной терапии, как и обещал Чернов, несколько докладов по модному теперь протезированию, с пяток сообщений коротких и рутинных – "опытная группа представлена таким-то количеством пациентов, контрольная группа представлена таким-то… можно смело утверждать, что препарат такой-то есть оптимальное средство…" – и так далее.

Чернов просидел всю конференцию справа от Бравика, в перерыве тоже от него не отходил. Для завершительной речи слово было вновь предоставлено Бравику, он сказал какие-то обычные слова о большой проделанной докладчиками работе, оценил умелую организацию конференции, с глубоким удовлетворением отметил высокий уровень руководства клиникой и не менее высокий уровень областной урологической службы.

Все как полагается.

– Григорий Израилевич, – Чернов наклонился к Бравику, когда тот вернулся в президиум, – сейчас пять, я на всякий случай взял вам билет на восьмичасовой поезд. Подумал – может быть, вы не захотите ночевать в гостинице. У вас ведь билет на утренний?