Тяжело в учении, легко в бою - Ирвин Уэлш

Трейси заметила Пен и поставила ей пива.

Ну, разумеется, один из парней засмотрелся на божественную попку, затянутую в джинсы, и чуть было не расплескал свою кружку. Затем заметил мою потрепанную физиономию и, увидев, что она ненамного моложе, чем та рожа, которая каждое утро приветствует его в зеркале, послал мне горький и хмурый взгляд. Я ухмыльнулся в ответ, мол, да, знаю, может, я и староват для нее, может, я и не лучший для нее вариант, но сегодня она уйдет со мной, так что пошел на хер, чувак.

Я плюнул на старого идиота и в шутливом упреке повертел у Пен перед носом сотовым телефоном.

– Да… Знаю. – Она склонила голову набок. – Черт, забыла его зарядить.

– Милая, я домашний тиран, мне бы хотелось иметь возможность дозваниваться до тебя двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.

Пен расстегнула две кнопки у меня на рубашке и просунула под нее руку, лаская волоски на моей груди:

– Знаю. И это мне нравится.

– Но я ведь тебе нравлюсь еще больше, малышка.

Она вскинула идеально правильную бровь:

– Да, но в твоей жизни появилась другая женщина, и все свое время ты проводишь с ней, – поддраанила она меня. – Ну и как эта Хэл л идей? Красавица?

– Все повторяет, что как-то была мисс Аризоной.

– До Всемирного Потопа, а? – Пен рассмеялась и отхлебнула “Пабст”.

Я почувствовал, как внутри поднимается какое-то раздражение, но взял себя в руки и холодно улыбнулся. Пен не имела в виду ничего плохого, у этой девчонки вообще не бывает на уме ни одной плохой мысли. Она всего-навсего повторяла мои неудачные шуточки. Просто мне не нравилось, когда кто-то неуважительно отзывался об Иоланде.

Странно, но я будто бы к ней привязался. Иоланда была со мной любезна и гостеприимна, но между нами не вспыхнуло желание, чего нет, того нет, и не канифольте мне мозги. Да что там, мисс Иоланда была лет на тридцать меня старше и на добрых восемьдесят фунтов тяжелее. Она подверглась всем ныне известным пластическим операциям, и от этого ее лицо оказалось почти парализованным. Квазимодо из собора Парижской Богоматери просто отдыхает.

К своему стыду, примерно это я и сказал Пен после первой встречи с Иоландой, попросту поднял ее на смех. Не знаю уж зачем. Наверное, как обычно, перестарался в попытке показаться самым хитрожопым, а потом раскаялся, потому что человек, которого я облил грязью, оказался не таким уж плохим. От размышлений меня оторвало мерное постукивание по микрофону.

Эрл был парнем крупным и вспыльчивым, он всегда носил парчовые жилеты на двух пуговииах, настолько тесные, что непонятно, как они постоянно не расстегивались. Кроме того, я ни разу не видел Эрла без неизменной ковбойской шляпы. Он поднялся на сцену и, к общему одобрению, представил Пен. А потом вышла она и снесла всем крышу. Малышка свое дело знает. Да, сегодня она играет в зачуханном придорожном баре. Если тут оставить дверь приоткрытой, то ворвется столько жары и пыли, что всем посетителям придется по-быстрому пропустить еще по одному холодненькому стаканчику; но впереди у Пен отличное будущее, это ясно. Больше всего мне нравилось, когда она откладывала “Гибсон”, брала двенадцатиструнную акустику, усаживалась своей сладенькой попкой на барную табуретку и пела сладкие-пресладкие баллады. Эти песни разбивали мое искореженное сердце и настойчиво предлагали выплакаться в одну, всего в одну кружку пива. Но я-то знал, к чему все идет. Пока Пен в моих объятиях, выпивка мне на хер не нужна.

Мне нравилась эта грязная забегаловка, и только, черт возьми, из-за Пен. Впервые я попал к Эрлу полгода назад, я тогда только переехал в Феникс, чтобы начать наконец эту гребаную книгу про Хэллидея. В холостяцкой квартирке ни черта не выходило, так что я вышел на улицу, поколесил по окрестностям и в итоге попал за город, сюда. Мне всегда больше нравилось притворяться, будто я пишу в каком-нибудь баре, чем в пустой квартире. Иногда случайно увиденное лицо или подслушанная реплика могла коренным образом изменить героя, сдвинуть с мертвой точки диалог или дать наметки для сюжета. Несмотря на то, что я бросил пить, от этой привычки мне избавиться не удалось.

Довольно быстро ко мне подсела Пен, попросила закурить. Я сказал, что, к сожалению, не курю, не удержался и добавил, что сейчас жалею об этом больше всего на свете. Она рассмеялась и предложила вместо сигареты угостить ее выпивкой, что я с удовольствием и проделал. Заметив, что сам я ничего пить не стал, она заглянула мне в глаза: “Так… Ты не куришь, не пьешь, а интересно… – она сделала паузу и затянулась сигаретой, которую дала ей Трейси, в карих глазах плясало озорство,- ты слушаешь рок-н-ролл?”

Когда я ответил, что, разумеется, слушаю, она вернулась на сцену и сыграла для меня несколько песен. Наверное, именно тогда я в нее и влюбился, так все и началось. Я стал заглядывать к Эрлу и еще в пару баров, где Пен играла, мы начали встречаться. Когда ей пришло время платить за аренду своей квартиры, Пен просто собрала вещи и переехала ко мне. Как-то ночью, когда мы после отличного секса лежали в постели и глядели в потолок, она сказала:

– Знаешь, а жизнь у меня налаживается. Может, взрослею.

Вот, нашла себе нормального парня.

Я тут же сострил:

– Просто добавь алкоголя, детка.

Но, улыбаясь ей в темноте, я все думал, может, это у старины Рэймонда Уилсона Батлера жизнь налаживается. Потому что, черт побери, с алкоголем я завязал.

Я вел исследование для книги про Глена Хэллидея, кропал сценарий “Шумихи”, это отнимало немало времени, но все равно мне нравилось ездить с Пен на ее выступления. Некоторые забегаловки не отличались хорошей репутацией, и хоть Пен и могла за себя постоять, я все равно волновался, в голову лезли мысли про домогательства, извращенцев и психов-поклонников.

Но тем вечером Пен сидела рядом со мной в “лендкрузере”, немного усталая после выступления, может, чуть опьяневшая от шести «Пабстов» и четырех бокалов виски с колой. (Я теперь вечно выпивку считаю, ничего не могу с собой поделать.) Пен сказала:

– Знаешь, если бы я раньше так с парнем домой возвращалась, меня бы это жуть как напрягало. А теперь это именно то, что мне нужно, и не напрягает.

Мы легли в постель и уснули, обнявшись. Любовью можно заняться и утром.

На следующий день Пен ушла в книжный, а я засел за «Шумиху» и прикинулся, что весь из себя настоящий писатель. Составил список недочетов первой редакции. Главная проблема, к которой в итоге сводились и все остальные, была связана с Джулией, моим твердолобым техасским матриархом. Определенно Марта Кроссли, мой агент, права. Персонажу меня вышел хреновый. Беда в том, что я понятия не имел, что эта Джулия собой представляет. Поначалу я выстраивал ее характер на основе характера собственной матери, потом – как вариацию на тему Джилл, а под конец даже подумал, что прототипом могла бы послужить Марта. Каждый раз, когда я касался клавиш ноутбука, меня не оставляло ощущение, что дела не клеятся. Я корпел над сценарием, пока голова не начала раскалываться, потом включил DVD и в сотый раз посмотрел «Гнилую бухту».