Незримые фурии сердца - Джон Бойн

– А еще есть место, где они соединяются, – усмехнулась Бриджит, и мы с Мэри-Маргарет ошалело замерли, а Джулиан, казалось, вот-вот лопнет от нахлынувшей похоти.

– Он – твой парень? – кивнул на него Биэн.

– Пока не знаю. – Бриджит покосилась на моего друга. – Я еще не решила.

– Я ее обхаживаю, – сказал Джулиан. – Воздействую своим неотразимым обаянием.

– Ой, гляди, чтоб она не попала под мое неотразимое обаяние. – Биэн повернулся ко мне: – Ну а ты что, паренек? Ты как будто витаешь в иных мирах.

– Отнюдь нет, – сказал я, не желая подводить друга. – Вовсю веселюсь.

– Не похоже.

– Ей-богу.

– Ой ли?

– Что – ой ли? – не понял я.

– Я вижу тебя насквозь. – Биэн смотрел мне в глаза. – Ты как стекло. Я вижу тебя до самого донышка твоей души – мрачной пещеры, полной порочных мыслей и греховных фантазий. Молодчина.

Повисло молчание. Всем, кроме Биэна, было неловко.

– Наверное, мне пора домой, – наконец выговорила Мэри-Маргарет, язык у нее заплетался. – Я не хочу здесь оставаться.

– Давай на посошок. – Бриджит, тоже хорошо захмелевшая, помахала рукой, даже не глядя по сторонам, и, к моему удивлению, через минуту нам подали новые порции выпивки.

– В вашей книге все – правда? – спросил Джулиан. – Я говорю о «Малолетнем преступнике».

– А бог его знает. – Биэн мотнул головой, принимаясь за очередную пинту. – Если писать одну правду, выйдет скука смертная, ты не считаешь? Особенно в автобиографии. Я сам не помню, чего там накорябал, может, кого и оклеветал. Из-за этого твой папаша хотел ее запретить?

– Он не одобряет вашего прошлого.

– У вас скандальное прошлое, мистер Биэн? – спросила Бриджит.

– Оно у меня разное. Что именно ему не нравится?

– Скажем, ваша попытка взорвать ливерпульские доки. За что вас, собственно, и упекли в тюрьму.

– Папаша, значит, не сострадатель?

– Он хочет, чтобы вернулась власть англичан. Стыдится, что родился и вырос в Дублине.

– Что ж, у каждого свои недостатки. А ты что, вьюнош, скажешь? – обратился ко мне Биэн.

– Мне все равно. Я политикой не интересуюсь.

– Скажи ему, кто твоя мать, – подтолкнул меня Джулиан.

– Но я же ее не знаю.

– Как это? – удивился Биэн.

– Он приемыш, – пояснил Джулиан.

– И ты не знаешь, кто твоя мать?

– Нет.

– Тогда почему он?..

– Скажи, кто твоя приемная мать, – велел Джулиан.

Я уткнул взгляд в стол и, ковыряя пятно на скатерти, тихо проговорил:

– Мод Эвери.

– Кто? – Биэн отставил стакан и посмотрел на меня насмешливо и недоверчиво. – Мод Эвери, написавшая «И жаворонком, вопреки судьбе…»?

– Она самая.

– Один из лучших авторов, каких Ирландия дала миру вообще. – Биэн раз-другой прихлопнул ладонью по столу. – Знаешь, я тебя припоминаю. Ты был на ее похоронах. Там я тебя и видел.

– Конечно, я был на похоронах. Она же моя приемная мать.

– Душа ее упокоится в Господней благодати, – пропела Мэри-Маргарет, и от ее набожного тона я презрительно скривился.

– Прям как сейчас вижу: ты в темном костюмчике, сидишь рядом с отцом в первом ряду.

– Рядом с приемным отцом, – влез Джулиан.

– Заткнись, а? – Я редко на него досадовал, но сейчас не сдержался.

– Ты прочел молитву.

– Да.

– И спел псалом.

– Нет, пел не я.

– Чудесная мелодия. Все растрогались до слез.

– Да нет, я не умею петь.

– Будто слушаешь ангельский хор, сказал Йейтс. А О'Кейси признался, что первый раз в жизни плакал.

– Ничего я не пел, – повторил я.

– Тебе известно, как высоко мы ценили твою матушку?

– Я не очень хорошо ее знал, – сказал я, жалея, что Джулиан затеял этот разговор.

– Как так? – нахмурился Биэн. – Она же твоя мать.

– Приемная, – в несчетный раз уведомил я.

– А когда тебя усыновили?

– Трех дней от роду.

– Трех лет?

– Дней.

– Трех дней от роду? Тогда, что ни говори, она твоя настоящая мать.

– Мы не были близки.

– Ты прочел ее книги?

– Нет.

– Ни одной не читал?

– Ни одной.

– Я ему говорил, – опять встрял Джулиан, как будто недовольный тем, что его исключили из беседы.

– Даже «И жаворонком, вопреки судьбе…»?

– Почему все пристают ко мне с этой книгой? Нет, даже ее не читал.

– Вон как. Непременно прочти, если у тебя есть хоть малейший интерес к ирландской литературе.

– Именно такой и есть, – сказал я.

– Надо же! – Биэн переводил взгляд с Джулиана на меня и обратно. – Твой отец – Макс Вудбид, а твоя мать – Мод Эвери. Кто же ваши родители, девчонки? Папа римский? Альма Коган? Дорис Дэй?^[20]

– Я в сортир. – Я встал и оглядел компанию. – Надо отлить.

– Необязательно об этом сообщать, – надулась Мэри-Маргарет.

– Да пошла ты! – Меня разбирал неудержимый смех.

– Знаешь, что я тебе скажу, голубушка… – Биэн ласково улыбнулся Мэри-Маргарет, – если хочешь маленько раскрепоститься, ступай вместе с ним. Уверен, он найдет способ, как тебя расшевелить. Не трясись ты над своим добром, все равно когда-нибудь его да лишишься. Как и он. Что касаемо этой парочки, – он кивнул на Джулиана и Бриджит, – они, я думаю, уже прекрасно знают, что к чему. Вон парень готов ей воткнуть прямо здесь, под столом.

Ответа Мэри-Маргарет я не услышал, потому что уже качко спускался в туалет, где обильно отлил, раскаиваясь, что вообще пришел в этот бар. Сколько еще Биэн проторчит за нашим столиком? Почему Джулиан ничего не сказал о посиделках двое на двое? Боялся, что я не пойду? Да я бы все равно пошел. Уж лучше видеть воочию все его выходки, нежели одному куковать в пансионе и представлять, чем он занят.

Когда я вернулся из туалета, Биэн опять сидел у барной стойки, а Бриджит гладила по руке Мэри-Маргарет, которая платком утирала слезы и приговаривала: