Коронация Зверя - Валерий Бочков

Аккуратно отпив половину, пристроил рюмку в угол ванны. Комбинация ледяной водки (внутри) с горячей водой (снаружи) показалась любопытной, хотя явно мешала хвойная вонь. Я закрутил кран, сразу стало до неуютного тихо. Набрал номер – Шурочкин домашний телефон был одним из немногих, которые я помнил наизусть. Эта считалочка – девятка – пятерки – два нуля – тридцать пять, застрявшая в моем мозгу со школы – похоже, останется со мной до могилы. Впрочем, одно время это цифросочетание было и моим собственным.

Сигнал безразлично отгудел пять раз, потом включился автоответчик. Дослушав механический голос, я сбивчиво начал:

– Это я, привет. Попробую набрать позже, не знаю, который сейчас час…

На том конце подняли трубку.

– Ты где? – спросила она не очень приветливо.

– Я? – Ее тон застал меня врасплох. – Я? Мы с Зиной, тогда, после Красной площади…

– Все знаю, – перебила она. – Я с ней говорила. Где ты сейчас?

Сказать «я в Кремле» мне показалось глупо, я промямлил:

– У приятеля. – По необъяснимой причине каждый разговор с Шурочкой неизменно отводил мне роль защищающейся стороны.

– Мне казалось, все твои приятели, – она выцедила слово с пренебрежением, сделав его почти неприличным, – все в Америке. Приятели.

– Что случилось, Шур? – В мозгу запрыгали испуганные мысли про Зину, про баню, про старого козла.

– Не «шурь» меня! Что случилось? – передразнила она, потом холодно добавила: – Вообще очень сожалею, что позвонила тебе. Тогда. Очень сожалею.

– Слушай, ты в своем уме? И я приехал, кстати, не к тебе. И не из-за тебя. Я приехал…

– Замолчи! – крикнула она. – Прекрати мести как помелом! Как языком! Как помелом! И заткнись! Будь ты проклят! Как ты мне надоел! Господи, как же ты мне надоел!

Последние слова она проорала с каким-то остервенением.

– Шура, ты что… – пробормотал я, мне стало жутко: Шурочка, очевидно, сошла с ума.

Одна из моих американских жен – та, что не китайка (знаю, знаю – правильно «китаянка», просто «китайка» звучит в пятьдесят раз звонче), – в моменты наших нечастых ссор утверждала, что русские эмоционально напоминают ей взбалмошную истеричку в состоянии менопаузы. Тогда я считал данное утверждение обидным и несколько преувеличенным.

Шурочка дышала в трубку. Дышала зло и часто, как дышат во время драки.

– Знаешь что, Незлобин, – с угрозой сказала она, – уезжай-ка ты отсюда! Уезжай в свою Америку! И, очень прошу, очень прошу тебя, забыть и меня, и… – Она запнулась, тут до меня дошло, что она боялась упомянуть сына, думая о прослушке.

– Ты меня хорошо понял? – заключила она с наслаждением. – Хорошо понял?

– Знаешь что, милая моя. – Я начал злиться. – Позволь мне самому решать, в какую страну приезжать, сколько в ней находиться и когда уезжать домой!

Я нащупал рюмку, махом проглотил остатки водки. Выдохнув, добавил:

– И вообще за двадцать лет жизни на воле я как-то успел отвыкнуть от правил вашего лагерного распорядка.

Вот этого говорить явно не стоило.

– Вот и проваливай! – закричала она. – Убирайся в свой вольный Пиндостан, если наша Россия тебя не устраивает!

– Эта моя Россия! Моя! Она такая же моя, как и ваша! Я тут родился…

Она меня перебила: вот уж не ожидал, что у умной интеллигентной женщины, моей бывшей жены вдобавок, может неведомо откуда появиться столь гнусный базарный выговор.

– Не твоя! – заорала Шурочка. – Ты уехал! Ты сделал свой выбор!

– Я уехал именно потому, что видел куда движется моя страна. Мне стыдно и больно смотреть на несчастного урода, в которого превратилась Россия. Моя Россия! Вы посадили на трон ничтожество, двадцать лет вами правил пигмей с психологией и интеллектом дворового хулигана. Вы сами не заметили, как стали такими же – вы говорите, как урки, думаете, как урки! Вы…

Я кричал в пустоту, короткие гудки насмешливо пиликали в трубке.

Я выругался, зло вылез из ванны, оставляя на морковном ковре мокрые следы и клочья пены, протопал до шкафа. Из бумажника достал обрывок бумаги, набрал номер.

– Это кто? – сразу ответила Зина.

– Привет, – буркнул я в трубку. – Незлобин.

– Незлобин? Это, который беззастенчиво пользуется простодушием неопытных девушек? Это тот?

– Тот. – У меня не было настроения шутить. – Ты виделась с моим… – Неожиданно я тоже испугался упоминать сына. – Виделась?

– Не виделась, но говорила.

Она сказала быстро – то ли соврала, то ли не хотела об этом говорить.

– Как ты? – Я представления не имел, о чем с ней говорить. – Ну, вообще?

Зина фыркнула.

– Давайте побеседуем лучше о погоде. Как у вас, осадки в виде дождя не беспокоят?

– Беспокоят, – сгрубил я. – Заморозки на почве.

Я на самом деле почти окоченел. Мокрый и голый я продолжал стоять перед раскрытым шкафом. Второй разговор тоже шел наперекосяк, Зина валяла дурака и несла всякую чушь. Настроение упало ниже нуля. Я с досады достал из холодильника початую бутылку, отвинтил пробку. Сделал большой глоток.

– Ты про взрывы слышал? – неожиданно серьезным тоном спросила она.

Я поперхнулся.

– Какие взрывы? На бензоколонках?

– Нет. В Останкино. Телецентр взорвали.

– Кто?

– Американцы!

– Что?!

– Спецслужбы Соединенных Штатов Америки. Вы знаете такую страну?

– Что за дичь? На кой черт ЦРУ взрывать ваш дебильный телецентр?

– Чтобы дестабилизировать положение в стране, – Зина говорила с издевательской серьезностью. – Вы убили нашего любимого президента, теперь вы хотите лишить русский народ правдивой информации. Вы нас ненавидите за то, что мы лучше вас. Мы гораздо культурнее, у нас лучший в мире балет, мы запустили в космос первый спутник и Юрия Гагарина. Поэтому вы нам страшно завидуете. Вы хотите поработить наш народ и варварски эксплуатировать несметные богатства наших недр: нефть, газ и прочие полезные ископаемые.

Я сделал еще глоток.

– Очень смешно. – Я сунул бутылку обратно в холодильник.

– Не очень. По всей Москве демонстрации.

– И чего хотят?

– Войны.