Год в Касабланке - Тахир Шах

Уповай на Аллаха, но своего верблюда привязывай.

Камаль громко постучал в дверь водительской кабинки. Внутри послышались возня и звуки, рожденные беспокойством и страхом. Наконец дверца распахнулась и из нее выпорхнула девчушка лет пятнадцати, она была закутана во что-то черное и убежала очень быстро.

В окне появилось лоснящееся бородатое лицо.

— Это я, — резко выпалил Камаль.

Человек в кабине злобно посмотрел на нас и закричал:

— Я заплатил ей вперед!

— Мы приехали за песком.

Камаль откинул брезент и показал мне на груз.

— Пощупайте это.

Я пощупал. Песок был слегка влажным и холодным на ощупь.

— Отличного качества и вдвое дешевле, чем в магазине, — сказал Камаль.

Взглянув на песок, Хамза заявил, что он самого низкого качества, хуже он в жизни не видел. Хамза похвастался, что ему, рожденному в пустыне, достаточно запаха, чтобы отличить плохой песок от хорошего. Два других сторожа выступили с подобной же критикой, когда увидели огромную темную гору, появившуюся за домом.

— С этим песком будут проблемы, — сказал Медведь.

— Он принесет несчастье в дом, — поддержал его Осман.

Было очевидно, их негативный настрой вызван тем, что песок в Дар Калифа привез Камаль. По глубокому убеждению сторожей, чтобы ни делал мой помощник, все это было частью коварного плана — лишить меня всей собственности. Им все в нем не нравилось. И больше всего они не любили, когда я слушал то, что он говорил.

Что же касалось меня, то я никак не мог полностью разобраться в Камале, он был личностью, трудно поддающейся определению. Этот человек был способен принять необычайно разумное решение, а уже в следующую минуту — совершить безрассудный поступок. Откровенно говоря, я до сих пор толком не знал, что у него на уме.

Однажды утром, в будничный день в начале декабря мы решили снова нанести визит плотнику. Мы хотели посмотреть, как продвигается работа над окнами. Плотник расцеловал Камаля в обе щеки, вознес хвалу его предкам и поспешил усадить нас в тень. Был принесен чайник мятного чая, чай разлит по стаканам, затем вылит назад в чайник и разлит снова. Несколько мальчишек притащили окна и держали их подобно написанным маслом картинам, выставленным на аукционе произведений искусства. Окна выглядели очень неплохо. Плотник заметно обрадовался, когда я похвалил работу. Он высокопарно произнес что-то по-арабски.

Камаль перевел:

— Он сказал, что когда вы будете смотреть сквозь эти окна, ваши глаза смогут отделить реальность от иллюзии.

Я думал над этими словами на протяжении всего обратного пути в Касабланку. Утро выдалось ясным и гораздо более прохладным, чем в предыдущие дни. Вдоль дороги торговали плодами кактуса и сливами. Камаль все время молчал. Губы его были плотно сжаты. Он дышал носом, пыхтя, как жеребец перед забегом, словно его переполнял гнев. Я спросил, о чем он думает. Он не ответил. И вдруг неожиданно свернул с шоссе на грязную фунтовую дорогу. Пыль окутала нас. Я страшно удивился и поинтересовался:

— Куда это мы?

— Небольшой крюк.

Полчаса мы ехали в противоположном от Касабланки направлении. По обеим сторонам дороги тянулись поля, жирный африканский краснозем. Я молчал. Мне казалось, что мы заехали в какое-то гиблое место, туда, откуда нет возврата.

И вот на очередном перекрестке Камаль резко нажал на тормоз. Из-под внезапно затормозившего джипа в обе стороны полетела похожая на тальк пыль. Камаль вышел из машины. Он сказал, что хочет проверить выхлоп. В этот момент из-за кустов появились два человека. Они походили на городских чернорабочих. Камаль поздоровался с ними, словно со старыми друзьями. Мне вдруг стало страшно. Впервые я испугался Камаля. Мне показалось, что сейчас вот он здесь, прямо на этом месте, и убьет меня. Ключ торчал в замке зажигания. Я был готов запрыгнуть на водительское место, включить передачу и свалить оттуда. Но тут Камаль вернулся к машине, завел ее, и мы поехали в город.

— Кто это был? — спросил я.

— Они хотели, чтобы мы подвезли их в Касу.

— Мне показалось, что ты их знаешь.