Симона и Грета - Елена Доброва

«Может, губы накрасить?»

Симона стояла перед зеркалом.

«Нет, это слишком. Красиво, конечно, но это не я. Интересно, что он скажет».

Никита пришел с этюдником, сангиной и коробкой пастели. Он договорился с Симоной, что попробует нарисовать ее портрет. Не настоящий, конечно, но так, набросок. Если получится. Общение с Гретой не прошло бесследно. Никита захотел уметь рисовать. Он купил себе небольшой настольный мольберт, акварельные краски, уголь, сангину и набор пастели. Опыт с акварелью оказался неудачным – ему не хватало ни знаний, ни терпения, ни наития. С мелками было проще. У него уже было несколько зарисовок, которые нравились ему самому. Лучше всего получился портрет Греты, который он подарил ей на новый год. Однажды, глядя, как Симона, погруженная в очередную рукопись, вертит в руке карандаш, он подумал «хороший бы получился портрет».

– О чем ты сейчас подумал? – Симона как дремлющая кошка, зорко контролировала момент.

Никита не умел рисовать с натуры, и тем более, писать портреты.

«Ну, хочешь – давай попробуем», – предложила Симона.

* * *

Симона удобно устроилась на стуле и готова была позировать, не шевелясь, сколько потребуется. Никита уселся прямо перед ней и долго всматривался в ее лицо, стараясь сообразить, что именно нужно запомнить, чтобы поймать сходство. Конечно, глаза. Редкий цвет. Чистая темная зелень. Так. Овал лица. Может, слегка повернуть? Но не в профиль, а чуть сбоку. Хороший ракурс. Выигрышный. И я это умею.

Симона в это же самое время всматривалась в его лицо. Хорошие черты…нос, губы…Брови хорошие. Она наблюдала, как он раздумывает. Он умный. Он умеет думать. Когда он серьезный, то кажется взрослее. А когда улыбается – мальчишка. Она посмотрела на гладковыбритые щеки. Нет, он не мальчишка. Он мужчина.

Их глаза вдруг встретились, и оба вздрогнули от неожиданности.

– Симона Вольдемаровна, простите, я задумался. Я думал, что у вас очень интересное лицо и совершенно необычные глаза. Редко бывает такой зеленый цвет глаз. Вы очень красивая и нестандартная.

– Никита, я даже не знаю, как реагировать. Мне никогда такого не говорили.

– Но это правда. Чем больше я смотрю, тем больше… Я боюсь, что не смогу передать это в рисунке. Испорчу просто-напросто.

– Не бойся. Это же не жизнь сломать. Это всего лишь рисунок. Не получится – не страшно. Другой нарисуешь.

«Эх, представляю, какая она была в молодости…Черт подери! Что за семейка колдовская!» Никита усмехнулся своим мыслям.

Он встал, подошел к Симоне.

– Симона Вольдемаровна, можно вас попросить немного повернуться. Как будто вы не прямо на меня смотрите, а чуть сбоку. Нет, так много. Чуть-чуть.

Он взял ее за плечи и слегка развернул.

– Вот так. Ладно?

– Да. Хорошо.

В мозгу Симоны промелькнуло «Грета хотела поцеловать его руки». А сейчас эти же руки коснулись ее собственных плеч…