Детдом для престарелых убийц - Владимир Токмаков

Завещание И. Бунина. Бунин дебютировал в печати в 1887 году стихотворением «Над могилой Надсона»

Игорь Северянин. Пролог. Эго-футуризм. Поэза грандиос. Апофезная тетрадь третьего тома. Брошюра тридцать вторая. СПб, 1911 г., 100 экз.

В библиотеке я написал моему юному поэту ответное письмо, а через неделю опубликовал еще одну не менее злую литературную статью «Подземная река», благо, редактор Нестор Иванович пока еще ко мне благоволил.

Мы встретились с Нестором Вскипиным-Махно в коридоре, когда он выходил из своего кабинета, вытирая окровавленную кавалерийскую шашку шелковым носовым платком: только что он зарубил кого-то из наших постоянных авторов.

– Главное – не стоять на месте, – обогатил он мое знание жизни еще одной максимой. – Двигаться, двигаться, двигаться. Назад, вперед, пусть даже и одновременно в разные стороны.

Я вспомнил, что после вчерашней летучки, которую я проспал на хате у интеллектуала Клима Вадимова, в нашем кабинете моя белозубая и насмешливая начальница вывесила очередное руководство к действию, принадлежащее ораторскому искусству Нестора Ивановича: «Вы должны писать так, чтобы ваши статьи хватали читателя за грудь!»

Так вот, в письме я писал следующее:

«Дорогой друг!

Я с интересом прочитал твое письмо. Местами оно показалось мне даже занятным. Но кто тебе сказал, что мы еще живы? Нас давно уже поместили в формалин. И все вокруг как бы осталось прежним, как бы неизменным, законсервированным, но скажите мне, можно ли жить в формалине? Нет. А всем нравится такая „не-жизнь”. И они не хотят возвращаться в нормальную жизнь, потому что там холодно, там дуют настоящие ветра и идет настоящий дождь.

Там, в той жизни, нужно думать и самому совершать поступки, а возможно, даже и подвиги. Там нужно делать выбор самостоятельно и оставаться самим собой, даже если ради этого и придется многим пожертвовать.

„Открыть закрытие!” – говорим мы городу и миру. „Долой все монументы! – кричим мы в пустыне жизни, раздирая себе в крике рты и глотки. – Они заслоняют нам горизонт!” Присоединяйся к нам! Может быть, именно тебе удастся докричаться до Великого Глухого – нашего свободолюбивого века.

…Мне обязательно хочется сказать тебе пару слов еще вот о чем. Внимательно выслушивай все, что тебе советуют другие, а потом забудь об этом и сделай все по-своему. Или я бы сказал еще так: читай – других, пиши – свое. Ведь эпигонство – это пародия в квадрате.

В своем письме ты задаешь один очень смешной вопрос: как, по моему мнению, лучше для поэта писать стихи: от руки или на машинке? Можно стихи писать от руки, можно – от ноги, но лучше все-таки от головы. Мне кажется, что Шарль Бодлер выбрал неверный символ для поэта – альбатрос:

Поэт – как альбатрос: отважно, без усилья,

Пока он в небесах, витает в бурной мгле,

Но исполинские, невидимые крылья

В толпе ему ходить мешают по земле.

Наоборот! Для поэта важно чувствовать почву под ногами, уметь по ней много и долго ходить, крепко стоять или правильно взять разбег. Чтобы заглянуть за горизонт, иногда приходится залезать на навозную кучу. Никакого совершенства в литературе быть не может, если это живое творчество, отразившее несовершенство мира, а не дистиллированный настой из абстракций. Это не мое, но тоже прими к сведению.

Каждому молодому поэту или прозаику хочется, чтобы литература началась с его произведений. Каждому молодому критику хочется, чтобы литература закончилась вместе с его злыми критическими статьями. И эта бесконечная история повторяется из одного литературного поколения в другое.

Сейчас тебя несет словесный поток. Несет просто по течению, безвольного, ошалелого. Несет с шумом и яростью, а потом выбросит на какой-нибудь необитаемый остров. Вот тогда-то тебе и придется, как первому человеку, как Адаму в раю, показать, сможешь ли ты найти для этого мира новые, правильные, красивые имена. А пока о твоих стихах я ничего не могу сказать. Точнее, могу сказать, что они пока ничего существенного из себя не представляют.

Выучи-ка получше правила русского языка: первое лицо, второе лицо, третье лицо. Мое Лицо! И не бойся ты писать просто! Писать просто сложнее всего. И говори побольше глупостей. Чем больше ты их говоришь, тем меньше их остается в тебе самом. Люди, говорящие глупости, – самые умные люди на свете. Толстой, например, четыре раза переписывал „Войну и мир”. Кто знает, может быть, это говорит только о его „гениальном тупоумии” и неумении сразу найти нужную фразу, слово, образ или сюжетный ход?

А на досуге подумай вот над какой мыслью (может быть, кстати, выяснишь, кто ее автор): „Творчество начинается с мучительного отъединения от Бога и создания своей собственной воли, чтобы потом, преодолев это отъединение, соединиться с ним в новом слиянии, выше того, с которого все началось”.

Еще ты спрашиваешь меня о моих творческих планах, об отношении к женщине и пр. О творческих планах узнаешь из „Вечернего Волопуйска”. А о женщинах поговорим как-нибудь в другой раз…»