Стальное лето - Сильвия Аваллоне

— Садись, — сказала Сандра, указывая на стул в кухне. — Будешь кофе?

Роза кивнула и, слегка стесняясь, присела на самый краешек.

Вокруг действительно царил беспорядок.

— Ты уж извини, я в два часа вернулась с работы и, пока то да сё, даже посуду не успела помыть.

Роза жестом дала понять, чтобы хозяйка не беспокоилась. Сама она не работала, и в ее доме всегда был идеальный порядок. Не успеет Энрико грохнуть что-нибудь об пол, а она уже собирает осколки шваброй.

Сандра поставила турку на огонь, по-быстрому вымыла две чашечки из тех, что скопились в раковине. Она стояла к Розе спиной, но могла безошибочно сказать, что написано на ее лице. И зачем она пришла, Сандра тоже знала. В доме все об этом шушукались.

Положив на стол пару салфеток и пополнив сахарницу рафинадом, Сандра, чтобы снять напряжение, закурила. Затем разлила кофе по чашкам.

— Спасибо, — пробормотала Роза. Это было первое слово, которое она произнесла.

Сандра пила кофе маленькими глотками, раздумывая, стоит ли начать разговор первой. Но этого делать не пришлось. Глядя в открытое окно, Роза заговорила сама.

Она говорила спокойно, почти не прерываясь.

— Сандра, — начала она, — ты, конечно, догадываешься, почему я здесь. Я больше не могу этого терпеть, и сегодня я решила, что должна с кем-нибудь поговорить. С этим нужно что-то делать, дальше так продолжаться не может. Я это не для себя делаю, поверь. Мне всего тридцать три года, но меня считают старухой. Да плевать мне на это, я за свою дочь беспокоюсь…

В глазах Розы светилось отчаяние, и Сандра прониклась к ней состраданием.

— Ты знаешь, девочки ходили на праздник, — продолжила Роза. — Я разрешила Франческе туда пойти и ничего не сказала ее отцу, потому что Энрико никогда бы не позволил. Он работал в ту ночь сверхурочно и ушел из дому часов в шесть. Я сказала Франческе, чтобы она шла на праздник и не беспокоилась, я ее прикрою, и отец никогда не узнает…

Роза прикрыла глаза и немного помолчала. С улицы доносился гомон бегающих по пляжу ребятишек.

— Не хочу, чтобы Франческа стала такой же, как я, чтобы повторила мою судьбу. Я хочу, чтобы она развлекалась, как все нормальные девушки. Чтобы училась дальше, хорошо училась, чтобы когда-нибудь смогла уехать отсюда. Чтобы нашла достойную работу и человека, который ее полюбит. Я сама ни разу не была на празднике, представляешь?

Сандра кивнула. Эта бедная женщина наконец-то решилась на бунт.

— Этим утром он обо всем узнал… Не знаю как — наверное, кто-то ему сказал. Он вернулся с работы в шесть утра и разбудил нас. Со мной он даже разговаривать не стал — просто закрыл в ванной на ключ. Потом я услышала, что он прошел в комнату Франчески… — тут Роза сжала кулаки, — а я ничего не могла поделать.

Сандра придвинулась поближе, но Роза, казалось, не заметила этого.

— Я слышала грохот падающих вещей. Слышала звук ударов. Знаешь, Франческа никогда не плачет, ни слова не говорит. В этом она на меня похожа… Все это продолжалось до семи утра. И ни разу — ни разу! — я не слышала голоса Франчески. Потом он меня выпустил, надел куртку и ушел.

Ветер равнодушно трепал белую занавеску.

— Я пошла в комнату и увидела Франческу лежащей на полу. Ее лицо было в крови — он сломал ей нос. Я подняла ее с пола, а она даже не взглянула на меня, Сандра! Ты не представляешь, каково мне было…

Сандра взяла соседку за руку, и на этот раз Роза не отстранилась.

— В восемь утра мы сели в автобус и поехали в травмопункт. Там нас засыпали вопросами! Я все говорила Франческе: «На этот раз мы на него заявим, точно заявим!», — но она повторяла: «Нет, он нас убьет!» Конечно, она испугалась. Но я уверена, что в травмопункте не поверили нашим объяснениям: они пошлют к нам социальных работников. Они точно пошлют к нам соцработников, и знаешь что? — Роза подняла на Сандру глаза, в которых теперь горел огонь. — Я буду только рада, если они до нас доберутся.

— Роза, ты должна на него заявить. Если хочешь, я схожу с тобой в участок — сегодня, завтра, когда скажешь!

— Франческа была совершенно белая, и я не решилась пойти в полицию. Но я это сделаю, Сандра. И если он меня убьет…

— Что ты такое говоришь! Полиция защитит тебя!

— Таких, как я, никто не защитит, — горько усмехнулась Роза.

Щеки Сандры загорелись. Она прекрасно знала, что Роза права, что муж может забить свою супругу до смерти — и никто ни слова не скажет. Да, они живут в Италии, но Италия — никудышная страна.

— На себя мне плевать, я только хочу, чтобы Франческа была в безопасности. Поэтому я хочу тебя попросить… Когда я пойду на него заявлять, а я точно пойду, клянусь! Так вот, когда я туда пойду, Франческа может побыть у вас? Можно, она останется с вами, если возникнут проблемы?

— Конечно, не стоило даже спрашивать!

— Спасибо, Сандра!

Роза тяжело поднялась со стула. Она была еще красива; в ее возрасте многие женщины еще не замужем — работают, путешествуют, ходят в кино, в рестораны и на танцы…

Садра подошла и обняла соседку.

— Ты очень храбрая, — сказала она и погладила Розу по голове. — Я схожу с тобой в участок — увидишь, станет полегче!

Роза вдруг сказала:

— Знаешь, в моем возрасте, наверное, уже смешно об этом говорить, но… ты первая, кого я могу назвать настоящей подругой.

Сандра едва сдержалась, чтобы не расплакаться.

— Заходи в любое время. И еще раз повторю: как только захочешь, я схожу с тобой в участок.

Роза кивнула и пошла к дверям.

Кто знает, решится ли она на этот поступок, сможет ли написать заявление на самого важного после отца человека в ее жизни. Рассказать, что она годами скрывала от всех, даже от самой себя. Уйти из дому, найти работу, воспитывать Франческу одной. Если все получится, она еще может встретить мужчину, с которым построит свое счастье…

Это непросто, но необходимо, подумала Сандра. Хотя… Разве она может советовать? Она старше Розы, и ее жизнь, тоже далекая от идеала, уже не сложится по-другому. Ее удел — стареть в одиночестве.

Мыть посуду не хотелось. Сандра подошла к окну и долго стояла, устремив взгляд на море.

Ничего, сегодня дом побудет в беспорядке. Она сняла трубку и быстро, пока не передумала, набрала номер адвоката. Это было правильным, достойным решением, и сделать это следовало ради детей. И неважно, что дети уже взрослые.