Девушка и ночь - Гийом Мюссо

4

– Папа, Папа!

Крики отрывают меня от воспоминаний. К нам с другого конца лужайки бежали Эмма с Луизой, а следом за ними шла моя мать. Я инстинктивно захлопнул папку со всеми хранившимися в ней ужасами. Девчушки бросились на шею своему отцу, а мать сообщила нам:

– Перепоручаю вам малюток. А сама поеду на Фруктовый рынок – куплю еще абрикосов.

Она помахала передо мной ключами от моего «Мини-Купера», которые я по приезде оставил в бардачке.

– Я беру твою машину, Тома. Мою заблокировал Максим своим «Ситроеном».

– Погодите, Аннабель, я сейчас его отгоню.

– Нет-нет, мне потом надо будет заехать в торговый центр, а я уже опаздываю. – И, глядя на меня в упор, она добавила: – К тому же, Тома, так тебе не удастся улизнуть, как воришке, не отведав моего абрикосового пирога.

– Но я тоже должен скоро ехать. Машина и мне нужна!

– Возьмешь мою, ключ в замке зажигания.

Мать удалилась столь поспешно, что я даже не успел ничего возразить. Максим полез в свою сумку за игрушками для дочурок, и тут зазвонил мой телефон, лежавший на столе. Номер неизвестный. Я хоть и сомневался, но все же ответил. Звонил Клод Анжевен, бывший главный редактор «Нис-Матен» и наставник Стефана Пьянелли.

Он оказался славным малым, вот только трещал без умолку – поведал, что обосновался в Дору и минут пять расхваливал прелести этого района Португалии. Я вернул его к делу Винки Рокуэлл, пытаясь прощупать, как он относится к официальной версии.

– Она никуда не годится, но доказать это уже никто не сможет.

– Почему вы так считаете?

– Интуиция. Я всегда считал, что все было не так, как изложено в следственном деле: полицейские, журналисты и родственники заблуждались. Короче говоря, следствие шло по неверному пути.

– Как это?

– С самого начала от нас ускользнуло главное. Я говорю не о деталях, а о вещах более значительных. О том, чего никто не заметил и что завело поиски в тупик. Смекаешь, о чем я?

Он говорил расплывчато, но я все понял и был с ним согласен. Он продолжал:

– Стефан говорил, что ты ищешь того, кто сфотографировал ту танцующую пару?

– Да, так вы знаете?

– Claro que sei!^[121] Снимал один из родителей учащихся – Ив Даланегра.

Эта фамилия была мне знакома. Анжевен, однако, освежил мне память:

– Я провел собственное расследование. Это был отец Флоранс и Оливии Даланегра.

Я помнил Флоранс, впрочем, довольно смутно. Это была крупная спортивная девица, выше меня сантиметров на десять. Она училась в выпускном классе D, когда я готовился к экзаменам на степень бакалавра, но мы встречались с ней в спортзале и даже играли вместе в одной смешанной команде по гандболу. А вот ее отца я совсем не помнил.

– Он собственноручно передал нам эту фотографию в 1993 году, сразу после того, как мы опубликовали первый материал об исчезновении Винки Рокуэлл и Алексиса Клемана. Мы купили ее не колеблясь и потом еще не раз использовали.

– Фотографию редактировали у вас?

– Нет, во всяком случае, точно не скажу. По-моему, она была опубликована в том же виде, в каком ее отдал нам тот тип.

– А где сейчас живет Ив Даланегра, знаете?

– Угу, кое-какие данные я вам откопал. И готов переслать их на вашу почту – ждите сюрприза.

Я с благодарностью сообщил Анжевену свой электронный адрес, а он взял с меня слово, что я буду держать его в курсе дела.

– Значит, Винку Рокуэлл все еще никак не забудут, – сказал он мне на прощание.

Еще бы, папочка!

Пока я говорил по телефону, кофе, который приготовил мне Максим, успел остыть. Я встал, собираясь сварить нам еще по чашке. Проверив, чем занимаются его малышки, он подошел к кофемашине, возле которой я уже колдовал.

– Ты так мне и не сказал, зачем тебя вызывал комиссар Дебрюин.

– Ему хотелось выяснить кое-какие детали, связанные со смертью моего отца.

– Хватит морочить мне голову. Что ты мог такое ему рассказать?

– В среду вечером поднялся сильный ветер, и на море разыгрался шторм. Волны выбросили на берег кучи водорослей и всякого хлама. А позавчера утром прибыли ребята из городской службы уборки и взялись приводить в порядок побережье. – Глядя вдаль, вернее, на своих детишек, он отпил кофе и продолжал: – На пляже Сали один муниципальный рабочий наткнулся на джутовый мешочек, его прибило штормом к берегу. Угадай, что в нем было?..

Я покачал головой, не зная, что сказать.

– В том мешочке лежали часы моего отца. Вся коллекция.

Я сразу смекнул, что к чему. Македонцы не имели никакого отношения к смерти Франсиса. Налет на его дом совершили не они. Убийца Франсиса ловко воспользовался волной грабежей, чтобы замаскировать убийство под очередной такой налет. И коллекцию часов он забрал для того, чтобы инсценировать кражу. А потом избавился от нее – должно быть, заметал следы, а может, боялся внезапного обыска.

Мы с Максимом обменялись взглядом, а потом оба посмотрели на его девочек. Меня будто окатило холодной водой. Теперь опасность можно было ждать откуда угодно. За нами неотступно следовал на редкость дерзкий противник – он и не думал нас шантажировать, как мне казалось раньше, или просто попугать.

Это был убийца.

Охотник, который вышел на тропу войны с одним желанием – мстить безо всякой пощады.