Удар молнии. Дневник Карсона Филлипса - Крис Колфер

А вот и соль на рану. Мало того, что сломлен мой дух, теперь еще и душе предстоит мучиться в Кловере год или два. Я и представить себе не мог исхода хуже.

– Карсон, хочешь заполнить заявку? – повторила мисс Шарптон.

Я ее даже не услышал – разглядывал открытку с океаном, что лежала на столе. Океан казался таким мирным и спокойным. Я никогда вживую его не видел.

– Карсон? – позвала она.

– Знаете, я никогда не видел океан, – сказал я.

– Что? – переспросила она. – При чем тут это?

Я встал, вышел из ее кабинета и пошел немного прогуляться. Наверное, я несколько часов бродил по кампусу и просто размышлял. Северо-Западный всегда был частью моего плана. Следующим шагом. Я столько волновался, что меня туда не возьмут, но даже не задумывался о том, чтобы поступить куда-то еще.

И вот так узнать, что меня взяли, а потом отказались по причине, которая совершенно никак не зависела от меня, из-за глюка в системе, неудачного поворота судьбы… Это было хуже всего. Я смог. Я добрался до финиша, но кубок тут же вырвали у меня из рук.

Что теперь делать? Хватит ли мне сил выдержать все это? Пойду ли я в самом деле в Кловерский колледж и буду дальше сражаться все в той же битве? Или просто сдамся и поселюсь на диване вместе с мамой?

Я почувствовал, как в кармане вибрирует телефон. Голосовое сообщение от мамы, даже несколько. Видимо, я не заметил, как она звонила.

– Карсон, бабушка упала. Приезжай скорее, – сказала мама, явно не представляя, что делать самой.

Может, все поэтому? Может, я и не должен был покинуть Кловер, потому что смысл моего существования в том, чтобы заботиться о маме и бабушке?

Я поспешил в дом престарелых. Бабушка спала, когда я приехал. Предплечье у нее было в синяках, но в целом вроде бы все хорошо.

– Где ты был? – спросила мама, увидев меня. Я не ответил. Где мне быть вообще? – Ладно, не говори, но, если с отцом, я не против, – сказала она.

– Как бабушка? – спросил я.

– Нормально, – ответила мама. – Кроме руки еще ушибла бедро, но ничего не сломано. Схожу за кофе. Хочешь чего-нибудь?

– Нет, – сказал я, и мама вышла из бабушкиной комнаты.

Пару минут спустя бабушка очнулась. Она посмотрела на меня и, клянусь, на короткий миг меня узнала. Но тут же отвлеклась на синяки, и все пропало.

– Что со мной было? – спросила она, разглядывая руку.

– Ты упала и ушиблась, – объяснил я.

Бабушка снова посмотрела на меня. На этот раз я был уверен: она знает, кто я.

– Ты похож на моего внука, – сказала она мне. За много лет ее рассудок впервые был так близок к ясности.

– Да? – радостно спросил я. – Почему?

– У тебя грустный вид, – ответила она. – Мой внук раньше был таким счастливым мальчиком.

Писал мне рассказы. Помню первый рассказ, что он мне написал: «Жил-был мальчик». А потом: «Жил-был мальчик, который хотел летать». И с каждым разом рассказ становился все лучше и лучше. Я так и не узнала, научился ли мальчик летать.

Я печально улыбнулся.

Эх, если бы она только знала, что мальчику подрезали крылья.

Потом нянечки пришли обтирать бабушку губками. Я вышел и обнаружил маму на скамейке. Кажется, она была слегка потрясена происходящим. Вот только не знаю, отчего мама переживала больше – оттого, что ее мать упала и ушиблась, или оттого, что ей самой пришлось в кои-то веки одеться и выйти из дома.

– Что происходит? – спросила мама.

– Ее купают. – Я сел рядом. Мама видела, что со мной что-то не то, да я и не старался это скрыть.

– Ты чего? – спросила она.

Поначалу я сомневался, стоит ли рассказывать. Я до сих пор втайне надеялся, что все это просто дурной сон.

– Я поступил в Северо-Западный, но письма так и не получил. И теперь придется ждать, чтобы заново подать документы, – горько ответил я.

Повисла тишина. Я решил, что она расстроена так же, как и я, но не знает, как меня утешить. Ох, как же сильно я ошибался.

– Это я выбросила твое письмо.

Клянусь, в этот миг мое сердце пропустило удар. Я забыл, где я, где мы, забыл, что бабушка пострадала, я мог думать лишь о том, в чем только что созналась моя мать.

– Что?!

– Прости, – сказала она.

– Как ты… как ты могла выбросить мое письмо?! – выкрикнул я.

– Я хотела тебя уберечь, – ответила мама.

– Уберечь?!

– Я не хотела, чтобы ты пострадал, как я, – сказала она. – Все эти твои россказни о том, как ты повзрослеешь, станешь писателем, – все это глупости, ничего не выйдет. Мечты не сбываются, Карсон, уж поверь мне. Я тому живое подтверждение. Мир очень жесток. Если бы ты уехал, тебя там сожрали бы заживо, и назад ты бы вернулся совершенно разбитым. Я желала для тебя лучшего!

Я просто не верил своим ушам. Моя собственная мать, моя плоть и кровь, так со мной поступила, а теперь еще пытается оправдаться!

– Поверить не могу! Это так несправедливо! – Я буквально ничего вокруг себя не видел от ярости.

– Жизнь вообще несправедлива, – сказала мама. – Это правда. И чем раньше ты это поймешь, тем скорее повзрослеешь и увидишь мир таким, каков он на самом деле.

Я встал и отошел от нее. В тот миг она казалась мне самым жалким человеком на свете, и находиться рядом с ней мне было противно.

– Спасибо, – сказал я ей. – Спасибо за то, что ты – идеальный пример того, чем я становиться не желаю!

Я сел в машину и уехал. Ехал, ехал и ехал. Не знал куда, да мне было и наплевать. Если честно, я даже не собирался возвращаться.

Я миновал табличку у черты города, и вдруг у меня внутри что-то полыхнуло. Я достал с заднего сиденья зонт, вышел из машины, не выключая двигатель, набросился на табличку и стал колотить ее, как пиньяту.

Я лупил и лупил ее, пока не содрал себе все ногти и не разломал зонт на куски. Я оставил на этой табличке по вмятине за каждого урода, который по-свински ко мне относился, за каждый раз, когда меня использовали, за каждый раз, когда со мной поступали нечестно. Вот только конфет, как в пиньяте, не было – только обломки металла вокруг и обломки мечты у меня в душе.

Я выбросил зонт на обочину, сел обратно в машину и поехал дальше. На этот раз я не останавливался много часов, ехал и ехал, пока дорога не кончилась.

Я оказался у океана. Сел на капот и просто смотрел вдаль. Океан был так красив, казался таким бескрайним и бессмертным – когда-то я сам себе таким казался.

Близилась ночь, солнце опустилось за горизонт. Я знал, что утром оно снова взойдет, и мне это казалось почти предательством. Как жизнь вообще может продолжаться после такого дня?