Рандеву с йети - Никита Велиханов

— Конец связи.

Погода, как ни странно, и в самом деле начала портиться. Ветерок, который в первой половине дня мешал исключительно комариной авиации раньше времени подняться в воздух, теперь стал весьма ощутим. По краю неба над верхушками деревьев протянулась цепочка кипельно-белых, на замковые башни похожих облаков. К вечеру будет ливень, подумала Ирина. И хорошо, если к вечеру. Потому что, если гроза накроет меня где-нибудь на озере, придется несладко. Вымокну, конечно — и Бог бы с ним. Не октябрь на дворе. Не вот обычные на Волге грозовые шквалы, это неприятно. Уволочет куда-нибудь — лодчонка-то легкая. И забьет в камыши. Выбирайся потом как знаешь.

Она закрепила понадежней всю свою аппаратуру, проверила упаковку. Вроде надежно. Если перевернет, ничего пропасть не должно. Вставила в уключины короткие весла и принялась работать вовсю. Ветер, которого она — в перспективе — так опасалась, пока вел себя вполне дружественно. Ветер был сильный, ветер был западный. А потому фактически нейтрализовал течение, подгоняя ее на восток. По протоке шла небольшая крутоватая волна, как всегда, когда ветер гладит воду против шерсти, и на скорости хода это, конечно, сказывалось. Но зато когда налетал особенно сильный порыв, лодка парусила, и нужно было только успевать подруливать веслами, чтобы не врезаться в берег или в торчащую из-под воды корягу. Так что до озера Ирина добралась, как ей показалось, в считанные минуты. А собиралась потратить на это чуть не половину времени. Поплутав немного по озерным рукавам между камышовыми зарослями, она угадала издалека знакомые верхушки деревьев и минут через двадцать выбралась в Сеславинскую. А там уже до дому — рукой подать. Да еще и по течению.

Виталий встретил ее на берегу. Помог вытянуть лодку на крутоватый берег у сходен. А потом и вовсе поднял ее на небольшой обрывчик, который отделял Ольгин огород от собственно берега.

— Похоже, гроза надвигается.

— Надвигается. Я оттого так и летела. Обещала через полтора часа, а добралась меньше чем за час. Правда, мне там попутный ветер подсобил. Но все-таки.

— Что там у тебя случилось?

— А у тебя?

— И что это за манера — отвечать вопросом на вопрос?

— Просто у тебя по рации был такой обеспокоенный голос. Я и подумала…

— У тебя голос был не лучше.

— Н-да, спорить не стану. Но я, видишь ли, только проснулась…

— Опаньки. Стажер Рубцова на боевом посту. Нечего сказать, выслал я разведку. Я что, не вовремя тебя разбудил? Приношу свои искренние извинения. Больше не повторится.

— Да нет, Виталик, дело не в том, что я заснула. Хотя — именно в этом, наверное, все и дело. Я, наверное, заснула в очень нужном месте и в очень нужное время. Я видела его.

— Кого?

— Йети.

— Заснять успела?

— Да нет. Я видела его во сне. Был очень странный сон, а потом там появился…

— Нет, ты, оказывается, еще талантливей, чем я думал. Представляешь себе, мы приезжаем в контору и пишем отчет: «Проведенные в районе возможной аномалии полевые исследования дали однозначный положительный результат. В первый же день стажер Рубцова увидела предполагаемого снежного человека во сне, что является неоспоримым доказательством…» Да нас с тобой уволят без выходного пособия, и еще заставят возместить командировочные расходы. Сновидец ты хренов. Вера Павловна.

— Ты все сказал?

— Более или менее.

— А теперь послушай меня. Мне просто так сны не снятся. И если до сегодняшнего дня я — скажем так — не была уверена, что йети вообще существуют, и уж совсем была не уверена, что они водятся в саратовском Заволжье, то сегодня все изменилось. Они есть. И если они вообще где-то остались, так именно здесь.

— Согласен.

— Что? — Ирине показалось, что она ослышалась. — Что ты сказал?

— Я сказал, что полностью с тобой согласен. Они есть. И если они вообще где-то есть, так именно здесь.

— Ты из-за вчерашнего паслена?

— Почему вчерашнего. Вон он, колосится. Цветет буйным цветом. Но дело не в этом. Я сегодня, пока тебя не было, съездил еще раз в Подлесное. И потряс там как следует Колю Мордовченко. Мне, понимаешь ли, показалось вчера, что он действительно чего-то недоговаривает. То есть пижонит, конечно, понты кидает, набивает себе цену. Что вполне объяснимо — хотя бы присутствием очаровательной юной разведчицы, на которую, если принять в расчет ее могучего и вообще привлекательного во всех отношениях спутника, Коле остается только поглядеть. И то недолго. Но было у меня сомнение. И я решил сегодня расставить все точки над ё. Единственная, между прочим, буква современного русского алфавита, над которой вообще можно расставлять точки. Внести, так сказать, ясность. И без дам. Крутой, понимаешь ли, мужской разговор. Меня, ревнивого любовника — стоп, стоп, стоп, только не надо делать большие глаза. Ты же разведчик. Легенда. Для пользы общего дела. Так вот, мне, как ревнивому любовнику, не понравилось, как он вчера на тебя пялился.

— А он пялился?

— Пялился, пялился. Еще как пялился. По крайней мере мне, ревнивому любовнику, так показалось. Ревность — чувство иррациональное.

— Ну и как поговорили? Надеюсь, все живы?

— Все живы. И даже обошлось без демонстрации силы. Коля оказался на удивление понятлив для поэта. И сообщил массу полезных сведений.

— Каких, например?

— Например, таких, что у него не состоялся роман с нашей любезной хозяйкой, почему он, собственно, на нее и обижен.

— Ну, что ж. Сведения действительно ценные. Мой сон, конечно, к делу не подошьешь, а вот эту развединформацию — непременно. Несостоявшийся роман между сельским учителем и матерью-одиночкой неоспоримо доказывает…

— Не перебивай. Я еще не все Колины обиды перечислил.

— Ну, это надолго.

— Да нет, не слишком. Потому что нас интересуют далеко не все его обиды. А интересует нас одна, конкретная. Потому что больше всего он обижен на Ольгу Нестеровну Семенову за то, что она, нехорошая женщина, когда Колины домогательства приобрели совсем уже кавказский характер, прибегла к помощи другого своего поклонника.

— Я — вся внимание. Увлекательная повесть из деревенской жизни. Кашин говорил, что Колю в Сеславине как-то раз побили. Ольгины ухажеры? Мы в самом центре событий. Роковая вдова. Горы трупов и море крови.

— Проблема в том, какой он из себя, этот другой ее поклонник.

— И какой же он из себя?

— Большой. Очень большой.

— Могу понять Колю. Ты, кстати, тоже подумай. А вдруг я у тебя — для отвода глаз…

— А еще он весь в шерсти, Ирочка. Весь-весь. И ходит без одежды. И между пальцев у него — перепонки.