Пес и его поводырь - Леонид Могилев

В грузинском шалмане сидели часов шесть. Саша никогда не был не то что в Тбилиси, в Сухуми не отдыхал, или там в Поти. Нугзар, оказывается, работал теперь в секретариате Саакашвили. То есть беготню с тарелками в Уранополисе он отложил до лучших или худших времен. До очередного переворота на Родине. Туда же отправилась и учеба в Салониках. Выпили за Нугзара, потом стали вспоминать фильмы Данелия. Рати пересказал своими словами вначале «Афоню», потом «Мимино». Когда ему нужно было отвлечься по делам, пересказывать диалоги продолжал Саша. К полуночи дошли до «Кин-дза-дзы». Потом пели русские национальные песни — то есть строевые и про черного ворона. Никого уже не было под тентами, только горели ослепительно лампы в «духане» и прирастало количество чекушечек. Когда их стало десять, вечер завершился.

Они искали «Македонию» около часа, ежеминутно проходя мимо отеля и не узнавая его. Наконец какой-то грек сжалился над «руссо» и подвел их к запертым дверям странноприимного дома. Только еще долго пришлось искать свой номер, так как дверей было в коридоре пять, и еще нужно было найти этот самый коридор… Работа отдельно, отдых отдельно.

…Он слишком часто стал вспоминать о тех, кого называли объектами. Разные страны, разные города, мужчины, женщины. Никогда не нужно думать о них. Плохой это человек или хороший — он всего лишь объект. Только нужно решить сразу и окончательно, кому ты служишь. Добро, зло, опять добро, еще немного зла. Только не так. Или сдаешься с потрохами Князю Тьмы и знаешь, что будешь гореть в аду, или убиваешь ради того, что называют добром. Ложь во имя спасения, заключенная в пулю или ампулку, в радиоактивную закладку или капельку ртути. Тогда считается, что у тебя есть шанс. Он стал верить в Бога там, в смешной стране, где печеные крокодилы в листьях.

А, может быть, зря он нарушил короткое счастье англичанина? Это опять слоганы из преисподней. Да пропадите же пропадом все эти секреты, сдачи и конфронтации. Ан не пропали.

Ударил колокол.

Пес проснулся сразу. Так бывало, когда приходила опасность. Даже если бы она пришла во время пьяного хождения по городу Неба, он бы почувствовал и протрезвел до состояния, совместимого с борьбой за жизнь.

На первый взгляд, ничего в комнате кардинально нового не произошло. Одежда на стульях, пиво в банке на столе и вода в бутылке. Саша на месте. Сидит на койке своей, читает книжечку. Пес встал, ушел в душ, отринул хмарь и ужас ночи, постирал опять свое исподнее, вернулся в комнату, вспомнил, что чистое сохло на балконе, направился туда, переоделся, сел в кресло.

Солнце тяжелым клубком выкатывалось на господствующие высоты.

Неправильным было то, что попутчик его, невольный и обременительный, но необходимый, не ушел сегодня на мол в надежде взять еще одного котопуза. И более того, он читал книгу.

— Саша!

— Да!

— Ты что там читаешь?

— Молитвослов.

— Что?

В руках у ловца котопузов действительно была та самая книга.

— Где взял?

— Монах дал.

— Какой?

— Обыкновенный.

— Он что, на волнорез приходил?

— А что они, не люди?

— И что?

— Потрендели.

— То есть?

— Я спросил, как оно там?

— Где?

— В монастыре.

— В каком?

— Он из Павла. По-русски так себе говорит.

— А дальше, дальше?

— Ну, я сказал, что мы с хозяином в Пантелеймон двигаем.

— С кем?

— С хозяином.

— Это кто?

— Это ты.

— Так…

— А он сказал, что хозяин у нас с тобой один.

— И кто это?

— Господь Бог.

— А ты?

— Я согласился…

— И потом что?

— Мы сделали ченч.

— Чего?

— У меня еще один котопуз был. И я его Кузьме отдал.

— Зачем?

— В подарок. Им дозволяется. Им мяса нельзя. А по праздникам дозволяются морепродукты. И винца.

— А еще что он тебе говорил?

— Спят они там мало. По три часа в сутки. А так работают и молятся.

— И что думаешь?

— Дело хорошее. Только я не выдержу.

— А тебя просят?

— Что?

— Молиться?

— Я сам хочу.

— Это хорошо. Ты что, в монахи собрался?

— Не… Я так. На всякий случай. Сравниваю.

— Ты верующий, Саша?

— А ты?

— Я тебя первый спросил.

— У нас свобода совести…

Более Пес вести диспут был не в силах. Он только выяснил, что после беседы отец Кузьма подарил Саше Молитвослов на греческом языке. Теперь тот пробовал догадаться, как произносятся слова молитвы, сравнивая их начертание с кратким разговорником из рекламной брошюрки…

— На Афон мы сегодня не поедем, брат.

— Почему?

— Не готов я. С такой рожей в монастырь не пускают.

— Кто, монахи?

Пес тяжело вздохнул.

— Люди постятся, перед этим делом… Себя блюдут. Короче, сегодня — немножко пива, чтоб не подохнуть. И… можно рыбу половить… А, хочешь, вернемся. Не поздно еще.

— А как же дело твое?

— Знать, не судьба. Не пускает меня Богородица.

— Пустит.

— Ты почем знаешь?

— Знаю.

Завтракали омлетом. Саша пил пиво, Пес — фрапе. Примерно час они копались в развалах одежды, сувениров, раковин, декоративных полотенец и посуды.

Пес купил ослика, с седлом, шлейкой, колокольчиком, кнопкой на боку. Нажмешь кнопку и закричит, негромко но противно. Глаза у ослика делал большой мастер. Если бы такой глаз вставить из озорства человеку, предварительно вынув его собственный, то подмены никто бы не заметил. Разве что размером мелковат. Ослик из папье-маше, в семь евро. Дорогой сувенир. Саша разорился на корзинку с раковинами и морской звездой. Поставит потом дома и будет вспоминать причуды судьбоносного сюжета.

Потом Саша не выдержал, и предобеденный час они снова провели на пирсе. Красные черепичные крыши среди платанов, неизбежная башня крепости и с полста лодочек и катерков, качающихся на волнах. Пес задремал на бетоне, положив под голову сумочку и накрыв лицо шляпой. Сон этого часа был коротким, и не было в нем войны.

Потом день продолжился, как и вчера…

После ужина Пес попросил Сашу найти аптеку и купить нечто кардинальное для его сердечной мышцы и артерий. Давление нужно было сбить.