Обмен и продажа - Андрей Олех

– Вы Игорь, я вас, кажется, на площади видел.

– Платины больше нет, продал, – не отходя от плиты, ответил Цыганков.

Кухня была такая маленькая, потрепанная и неухоженная, что сознание Никиты отказывалось принимать тот факт, будто люди так живут, и перестало ее замечать.

В чайнике было немного воды, он быстро закипел, фыркая струей пара. Они встретились глазами. Цыганков резким движением схватил чайник, готовясь к броску, но Никита еще быстрее сунул пистолет в карман и выставил вперед ладони. Оба нервно рассмеялись.

– Я просто поговорить.

– Понятно, иначе сразу бы выстрелил. – Игорю нравилась беседа. – Чаю?

– Не люблю кипяток, – попытался пошутить Никита.

– Че ты хотел-то?

– Мне сказали, вы знаете, где Кит.

– Кто сказал?

– Татарин с рынка, – чуть запнулся с ответом Никита, но формулировка собеседника не смутила.

– Вот как. Ты с Наташкой разговаривал. Просто так тебя отпустил? А то он после того, как жена от рака умерла, сильно злой стал, мог и пристрелить. Че, так и сказал, что я знаю?

– Сказал, что вы знаете, кто фейерверками торгует.

– Знаю, только это не твой Кит. Зачем он тебе? Когда найдешь, че ты с ним делать будешь? – Никита молчал, не зная ни правильного, ни приблизительно верного ответа. – Ладно, мне какой интерес тебе рассказывать?

– У него денег много, я могу поделиться.

– Ты не поделишься, и деньги мне не нужны, – рассмеялся Цыганков. – И тебе не нужны, но это дело твое. Короче, Кита я твоего видел, но где он прячется, я не знаю.

Дымчатая кошка потерлась о ногу Никите; он в задумчивости почесал ее за ухом, и кошка заурчала.

– Точно не знаете?

– Пистолетом мне поугрожай, может, я вспомню.

– Он к вам за платиной приходил?

– Сходи к Сапожнику, ремонт обуви в сквере Калинина, они вместе с Китом давно дела ведут. Только ты с ним осторожней. Не пугай, лучше денег предложи. Сапожник жадный. – Цыганков прикурил еще одну папиросу и, проследив дым до форточки, сказал: – Зовут Иван. Запомни, не было никакой платины, и меня никогда не было.

* * *

Стоило Никите завести машину, как редкие фонари потухли вместе с окнами. Подсаженные фары «шестерки» медленно ощупывали ночь, проваливаясь в ледяные ямы, бросаясь на кучи снега по обочинам в надежде их объехать, а на ровных участках их жалкий свет безнадежно сдавался метрах в двадцати, заставляя ехать наугад.

Чем дальше Никита отъезжал от Безымянки, тем больше становилось машин и света. Это немного успокаивало. Подъезжать к дому было даже приятно.

Отец был в своем третьем агрегатном состоянии – с похмелья.

– Сынок, дай немножко денег, – не в силах применить более тонкий подход, сказал он, медленно опускаясь на табуретку.

Измученный Никита кипятил оставленный матерью борщ, и ему было не до жалости пополам с отвращением. Сделка выглядела честной: дать отцу денег и успеть поесть и заснуть, пока он пойдет опохмеляться. Никита выключил газ, открыл крышку, выпустившую густой свекольный пар, потом достал из кармана мелочь.

– Спасибо, сынок. – Видно было, что отец с радостью бы побежал, но ресурсов для рывка не хватало. – Как у тебя на работе?

– Дел полно, – набирая гущу половником, ответил Никита.

– Ты смотри, осторожнее там… – не смог точнее выразиться отец, не замечая, как Никита на этих словах сдвинул рукав олимпийки, скрывая след от наручников на запястье. – Ты береги себя.

С этим напутствием отец, накопивший достаточно энергии, прошлепал в коридор и долго, тяжело вздыхая, обувался.

Ложка больно обожгла губы, борщ не остывал, отец все никак не мог уйти.

Дел у Никиты, правда, было немало. Надо обдумать план еще раз, потому что избавиться от Левого трудно, но обмануть еще сложней. На связь с Никитой выйдет человек афганцев, и с этим незнакомцем тоже придется быть осторожным. Предстоит встреча с неизвестным Иваном из «Ремонта обуви», чтобы в конце концов найти и убить эту суку Кита, по чьей вине все это началось.