Миссис Кеннеди и я - Клинт Хилл

Пока мистер Кеннеди был в отъезде, мне пришел звонок на командный пост в резиденции Пола. Связист сказал, что к телефону зовут именно меня: это означало, что звонящий – друг миссис Кеннеди. Обычно все звонки проходили через связиста, но с некоторыми людьми по просьбе первой леди меня соединяли напрямую. Я взял трубку:

– Клинт Хилл у телефона.

– Вам звонит мистер Синатра, – сказал связист. Я чувствовал, что он должен позвонить, и ответил:

– Подключайте.

– Привет, Клинт. Это Фрэнк, – раздалось из трубки.

– Здравствуйте, мистер Синатра. Чем могу помочь?

– Я слышал, что с послом случилась беда. Как Джеки? Можно с ней поговорить?

– К сожалению, она занята, – сказал я то же, что и всегда.

– Что ж… Ужасное дело, конечно. Насколько все плохо? Как дела у Джо?

Я рассказал ему все, что мог, о состоянии посла, но эта информация не слишком отличалась от того, что можно было прочитать в газетах.

– А что Джеки?

– Она отлично держится, мистер Синатра, особенно в таких обстоятельствах.

Как обычно, разговор продолжался больше двадцати минут: Синатра пытался узнать что-нибудь о жизни первой леди, а я в своих ответах пытался не выходить за рамки дозволенного положением о секретности. Не то чтобы мне это сильно нравилось, но, если бы не я, миссис Кеннеди пришлось бы проходить через это самой.

– Ладно, передайте Джеки, что я звонил, – сказал в итоге певец. Я попрощался, нажал на рычаг и позвонил миссис Кеннеди.

– Миссис Кеннеди, я только что говорил с мистером Синатрой.

– Да? Что он сказал?

– Мы очень мило поговорили, и он просил передать свои соболезнования по поводу болезни посла и слова поддержки вам.

– Спасибо, что сообщили, мистер Хилл. Надо будет ему перезвонить через несколько дней.

Приближалось Рождество, и миссис Кеннеди начинал беспокоить вопрос организации праздника в такие тяжелые для семьи времена. Она решила снова съездить за покупками на Уорт-авеню, чтобы попробовать создать дома приятную атмосферу. Как и в прошлый раз, служащие потеряли дар речи при виде первой леди, а снаружи немедленно начали собираться зеваки, которые пялились на нас сквозь витрины магазина. Мы с Джеффрисом работали в паре: один шел впереди, раздвигая толпу и повторяя: «Простите, можно пройти? Пропустите, пожалуйста», а другой прикрывал миссис Кеннеди сзади.

Мы старались проявлять максимум вежливости, и в основном люди охотно расступались, но некоторых особо рьяных почитателей приходилось отодвигать с пути силой. Иногда они пытались дотронуться до первой леди – такие попытки мы тоже пресекали. В целом толпа не особенно помешала ей купить подарки для детей и членов семьи, но и праздничного настроения этот выезд определенно не прибавил. Чуть позже она отвела меня в сторону и сказала:

– Мистер Хилл, кажется, я уже никуда не могу выйти так, чтобы они не сделали из этого событие. Самые простые мои действия – даже покупка подарков – становятся материалами для первой полосы.

Она не жаловалась, а просто констатировала факты. Задумчиво взглянув на меня, она спросила:

– Вы точно не можете ничего с этим поделать?

У меня были мысли на этот счет, но я решил не высказывать их сразу же и ответил:

– Дайте мне подумать, миссис Кеннеди. Возможно, что-нибудь и выйдет.

Вот так я стал завсегдатаем бутиков на Уорт-авеню. Я покупал президенту плавки, его детям – игрушки, а миссис Кеннеди – женские мелочи. Конечно, к такому меня в секретной службе не готовили, но, по крайней мере, так я мог хоть немного облегчить жизнь первой леди. Она высоко ценила мою помощь, а меня вполне устраивало отсутствие необходимости постоянно избегать назойливого внимания.

Рождество прошло тихо и незаметно. Жизнь в Палм-Бич вновь вошла в рутинную колею: каждый день начинался с визита к отцу президента и молитвы в часовне, церкви Святой Анны или Святого Эдуарда в Вест-Палм-Бич, затем – морская прогулка и ланч на «Хани Фитц» и возвращение в госпиталь Святой Марии к полудню. Дни тянулись изматывающе долго, и без обычной болтовни и смеха поместье Кеннеди как будто разом опустело.

Однажды вечером после работы мы с Полом Лэндисом ехали в мотель и обсуждали сегодняшний день. Мы оба понимали, что ситуация весьма печальна и вряд ли что-то в ближайшее время сильно изменится.

К тому моменту врачи уже признали, что больше ничего не могут сделать. Посол Кеннеди остался парализован и прикован к инвалидному креслу до конца своих дней. Нам сообщили, что он полностью сохранил мозговые функции и способность мыслить, но вот говорить он уже никогда не сможет. Всю жизнь посол стремился к власти, искал ее и завоевывал, теперь же он стал узником в собственном теле, потеряв все в один миг.

Казалось, что ничего хорошего в последнее время не происходит, но вдруг Пол вспомнил один забавный случай:

– Слушай, а президент сегодня все-таки один раз улыбнулся.

– Да ну? – не поверил я. Я даже представить себе не мог ситуацию, которая заставила бы президента улыбаться в те дни. Он был совершенно подавлен.

– Он взял с собой в больницу Кэролайн, и, когда мы спустились вниз, около лифта был автомат со жвачками. Кэролайн увидела его и спросила: «Пап, можно мне жвачку, пожалуйста?» Президент посмотрел на нее и сказал: «Прости, Кнопочка, машина дает жвачки в обмен на пенни. У меня столько нет».

Я улыбнулся и закивал. Это было очень в духе президента: он никогда не носил с собой денег. И вправду забавно – всеми уважаемый президент Соединенных Штатов не может найти монетку для автомата со жвачками. Пол продолжил:

– Бедняжка Кэролайн надулась и явно была готова заплакать. Тогда президент спросил меня: «Мистер Лэндис, у вас не будет пенни?» Я порылся в карманах и, к счастью, нашел монетку. «Знаете, наверное, будет», – сказал я и протянул ее Кэролайн. Она выпучила глаза и пискнула: «Спасибо, мистер Лэндис!»

Пол задумался на секунду и добавил со смехом:

– Наверное, она бы кольцу с бриллиантом и то меньше обрадовалась!

Теперь мы оба смеялись. Я так и видел малышку Кэролайн, которая искренне радовалась самой обычной жвачке из автомата.

– У нее сначала не получилось засунуть монетку, но все-таки она смогла, президент помог повернуть рукоятку, выкатилась жвачка, и она сразу как сунет ее в рот и давай жевать! Как она радовалась, Клинт! И президент вслед за ней заулыбался и говорит мне: «Спасибо, мистер Лэндис! Буду должен вам пенни».

Президенту вскоре пришлось вернуться в Вашингтон, но миссис Кеннеди с детьми остались в Палм-Бич и продолжали каждый день ездить в больницу к послу. Я видел, что первая леди делала это не потому, что того требовал этикет, а потому, что она очень любила своего тестя и волновалась о его самочувствии.

Иногда она брала с собой Кэролайн. Неукротимый дух и искренняя любовь к жизни этой малышки поднимали настроение не только миссис Кеннеди, но и всему персоналу больницы. Кэролайн помогала медсестрам катить кресло с послом по коридорам и увлеченно рассказывала деду о том, что произошло на утренней прогулке. Отсутствие ответа ее совершенно не смущало.