Бес смертный - Алексей Рыбин

Товарищи наши порой путешествовали вовсе без денег, и это было правильно, то есть это было канонически, по закону. Хиппи ведь должен питаться как птицы небесные, не сеять, не жать и о завтрашнем дне не задумываться – в смысле пропитания. Меня такой подход не устраивал, и без денег я никогда не отправлялся в путь.

Я смотрел на «системных» друзей, побиравшихся на улицах, «аскавших» мелочь на кофе и сигареты, и видел, что деньги интересуют их так же, как и остальных, «несистемных» людей, что при случае они с радостью устроились бы на хорошо оплачиваемую работу, и такое время от времени происходило. Те же, кому было лень работать и попрошайничать, воровали. Трусоваты они были, в большинстве своем, поэтому воровали у тех, кто давал им ночлег и приют, кто поил их чаем и ставил им редкие пластинки. Потом просыпается хозяин утром – ни гостей, ни пластинок. Вроде бы идеологически это было оправдано: имущество, деньги и женщины по правилам, по гамбургскому, как говорится, счету (хотя гамбургский счет – это совсем другое), должны быть вроде как общими, однако на практике все это выглядело не слишком красиво, выглядело обыкновенным подлым воровством.

Именно с тех пор я стал относиться к людям спокойно. То есть без восторга от того, что они, мол, Люди. С большой буквы. Создания божьи. Ну да, им можно доверять, на них можно положиться, с ними можно делиться всяким там сокровенным, разным там потаенным и исключительно личным.

Можно доверять, можно делиться… Но всегда нужно помнить о том, что когда делишься сокровенным, то делишься не только с тем, с кем говоришь в данную минуту, а еще со множеством незнакомых тебе людей.

С его подругой делишься, с их, его и подруги, знакомыми, со знакомыми этих знакомых, которые могут оказаться твоими работодателями, критиками или коллегами, журналистами или киллерами, делишься со своими откровенными и латентными врагами, с фанатами и партийными боссами, с продавщицами из ближайшего гастронома.

И за твоей спиной будут понимающе кивать, вздыхать, отворачиваться с отвращением, да еще, глядишь, и триппером заразят между делом.

Тем не менее, несмотря на глубочайшие свои знания человеческой породы, я с ней поддерживаю связь. И всегда поддерживал. Я сам ее типичный представитель, и знание мое помогает мне спокойно врать, кидать, злословить, воровать, заглазно ругать и цинично грубить, льстить и совращать, скаредничать и наживаться на несчастье ближних. То есть, в целом, не выделяться из общей массы.

Есть у меня, конечно, и свои маленькие секреты.

Когда я отпустил Зою из Ленинграда в Москву – я не мог выехать в один день с нею, ждал каких-то очередных денег, – Зоя села в грузовик и покатила по знакомой до каждой вмятины в асфальте трассе. За Новгородом ее высадили, она прошлась по обочине, и к ней пристал гаишник, привлеченный ее нестандартным видом: на хиппи уже началась охота, и гаишник проявил рвение.

Он изнасиловал ее в своей машине, отобрал деньги, выбросил на дорогу, после чего Зоя еще сутки добиралась до Москвы: везение на трассе кончилось, и никто ее не брал. Зоя дозвонилась до меня от Джонни и все рассказала, я позвонил бандитам – тогда у меня уже были знакомые бандиты, – и мы поехали на машине по трассе.

В указанном Зоей месте мы встали, и я пошел в своем прикиде по дороге. Я был одет максимально стремно – было бы странно, если бы меня не остановили менты.

Точнее, мент. Один из наряда сидел в машине, второй меня остановил. Мои бандиты выскочили из засады, мы отметелили обоих, избили их страшно, разломали рации – они не ожидали нападения, на трассе никого не было, и все продолжалось очень долго, или мне это показалось, но, когда мы уезжали, менты лежали, не двигаясь. Время тогда было другое – сейчас на такое никто не отважился бы, а тогда мы были молодыми и ничего не боялись.

Я не знаю, что стало с теми ментами, надеюсь, они не умерли, по голове их, кажется, никто не бил, такая была установка, они все равно вырубились, я знаю: если ударить в область сердца, то получается классический нокаут, – мы ушли на своей машине, и никто не остановил ее до самой Москвы.

Потом я добрался на перекладных до Бологого, сел на поезд и поехал в Ленинград – уже в цивильном костюме, хипповский прикид я выбросил в лесу. Нас не нашли, да и не искали, вероятно, а если искали, то не нас, – об этом я никогда никому не рассказывал, даже Зое, и это один из моих маленьких секретов, есть и другие, да у кого их нет?

Я коротко подстригся и полностью сменил наряд – и Зоя тоже. Мы стали панками. Не оттого, что хотели замаскироваться, а вследствие внутреннего бута против лицемерия хиппи. На лицемерие общества нам было плевать, и реагировать на него было даже как-то странно.

Я и не заметил, как мы допили коньяк. Кропоткина сидела рядом со мной – даже не сидела, а лежала, прижимаясь к моей голой груди. Странно, но ебаться мне совсем не хотелось. При этом я отчетливо сознавал, что безумно ее люблю

– Я тебя люблю до сих пор, Брежнев, – сказала Зоя. – Хоть ты и урод.

– Ага. И я тебя, – ответил я. – Только что об этом думал.

Я высвободился из кольца прохладных рук и встал.

– Уходишь?

– Да. Нужно мне, понимаешь, найти эту журналистку…

– На кой черт она тебе сдалась?

Я и сам не знал, на кой черт мне эта московская девчонка. Просто хотелось выйти на улицу.

– У меня ее вещи, деньги, не знаю, что еще. Там кучи сумок. А ей нужно с Марком встретиться… Он же у нас звезда.

– Да, звезда… С ротации снимут на радио, и через неделю его уже не будет. Какая он, в жопу, звезда? Лучше бы институт окончил, работал бы дизайнером, хорошие деньги и спокойно. Так нет, полез…

Зоя имела право так говорить. Она знала предмет. Навидалась всякого, в музыке варилась всю жизнь.

– Да ладно, ничего страшного. Ну, не будет он лидером, не будет звездой, подумаешь, большое дело. В роке есть не только Мики Джаггеры. Есть еще Дики Вагнеры и Митчи Митчеллы.

– Вот ты это ему и объясни.

– Ничего я не буду объяснять. Сам все поймет. Пусть поиграет в свое удовольствие. Ему же вся эта херня нравится, ты же видишь.

– Ну и ладно. Все лучше, чем по парадным водку жрать.

– Это точно. Хотя водку жрать тоже неплохо.

Я вышел из ванной уже одетый, штаны, правда, толком не высохли, но, думал я, на теле они быстро придут в норму.

– Все, Зоя, я пошел.

– Ну давай… Осторожнее, смотри.

– В каком смысле?

– Так. На всякий случай. Я сегодня правда что-то разволновалась.

– Брось. Все нормально. Кстати, я, когда к тебе шел, видел, как в доме напротив кто-то из окна выпал.

– Да?

Зоя посмотрела на меня странным, тяжелым взглядом.

– Ты что? – спросил я.

– Из окна вчера выпал мужик. Вчера. Да. А что, сегодня еще один?