Гипсовый трубач, или Конец фильма - Юрий Поляков

Именно в этот момент открылась замаскированная портьерой боковая дверь, и оттуда появился Огуревич. На лице его играла мученическая улыбка человека, которому только что за выдающиеся заслуги перед Отечеством расстрел заменили пожизненным заключением. Писатель испуганно проглотил недожеванный сухофрукт и ответно осклабился. Аркадий Петрович подошел и подарил ему свое засасывающее рукопожатие.

– Спасибо, что заглянули! А где Дмитрий Антонович?

– Попозже подойдет.

– А-а… Ну конечно… - со скорбным пониманием кивнул директор. - Я знаю, он не верит. Напрасно.

– Во что не верит? - осторожно уточнил Кокотов.

– В генетически запрограммированный трансморфизм человечества, - с глубокой обидой объявил Огуревич. - Ведь каждый человек сам для себя решает, остаться ему мыслящей бабочкой-однодневкой или стать субъектом Вечности! И мне сердечно жаль, что такой выдающийся человек, как Дмитрий Антонович… Жаль…

Кокотов отметил про себя, что мягкий, вкрадчивый, психотерапевтический голос директора совершенно не соответствует его мускулистым, как у саксофониста, щекам.

– Жаль, очень жаль!… - повторил Огуревич.

– Жаль… - как эхо, отозвался Андрей Львович, не понимая, почему, собственно, он должен жалеть своего соавтора.

– А вы-то верите?

– Конечно, хотя, впрочем… - не тотчас отозвался Кокотов, соображая, о чем идет речь.

– Я не осуждаю вашу неуверенность. Нет! Это естественно. Наш мозг приучен к линейному восприятию бытия, мы не берем в расчет энергоинформационную структуру мироздания. Другими словами - биополе. И напрасно, напрасно, ведь потенциально наш мозг способен декодировать квантово-волновые голограммы прошлого, настоящего и будущего, хранящиеся в торсионных полях. Понимаете?

– Еще бы! - важно кивнул писатель, где-то читавший про торсионные поля, но абсолютно забывший, что это такое. - Но ведь это только гипотеза…

– Вселенная тоже только гипотеза, - горько усмехнулся Огуревич. - Хомо сапиенс исчерпал свои возможности как биологический вид и пребывает в кризисе. Однако на каждом витке планетарной истории включаются некие заложенные Высшим Разумом механизмы и происходит расконсервация той части генетического кода, которая отвечает за трансморфизм рода людского. Совсем скоро, Андрей Львович, вы не узнаете человечество! Да, да! Не узнаете! Пойдемте, я вам кое-что покажу! - Директор поманил его к той двери, откуда только что вышел сам. - Загляните в щелку!

– А удобно?

– Удобно!

Кокотов заглянул. За дверью располагалась большая комната, даже зала, которая, судя по шведской стенке, предназначалась прежде для лечебной физкультуры. Теперь к перекладинам были прикреплены большие листы ватмана со схемами, нарисованными цветными маркерами. Одна из схем выглядела чуть понятнее других: в верхней правой части листа виднелся силуэт мозга с надписью «Высший Разум», а в левом нижнем углу прозябала жалкая неказистая фигурка - «Современный человек». От него к Высшему Разуму вверх вело пять ступеней, образованных словами, а именно:

5. Слияние

4. Самопреображение

3. Саморегенерация

2. Самобиокомпьютеризация

1. Саморегулирование

Но гораздо интереснее сухих схем оказались люди, обитавшие в зале. Прежде всех в глаза бросалась рослая, плечистая женщина с лицом отставного боксера, совершавшая растопыренными пальцами пассы над старухой, дремлющей в кресле. Движения рук напоминали те, с помощью которых утрамбовывают тесто, поднимающееся из кастрюли.

– Моя жена, Зинаида Афанасьевна, - нежным шепотом пояснил Огуревич, - А в кресле, - добавил он суше, - моя теща, Ольга Платоновна. А вон, вон - взгляните-ка туда!

Кокотов взглянул: за столиком сидели два мальчика-подростка и играли в шахматы. В этом, собственно, не содержалось бы ничего странного, если бы на глазах у них не было плотных черных повязок, наподобие тех, что раздают на дальних авиарейсах, чтобы пассажиры могли спокойно поспать. Один из мальчиков как раз поднял руку с фигурой и задумался, куда бы ее поместить.

– Мой сын Прохор, - гордо разъяснил Огуревич. - И племянник Эдик.

В этот миг Прохор уверенным движением определил фигуру на доску. Эдуард, незряче обнаружив угрозу своему королю, мгновенно рокировался.

– Как же это они так… вслепую? - засомневался Кокотов.

– А как летучие мыши в полной темноте летают и мошек ловят?

– Так то же мыши!

– Но разве человек хуже Мыши? -загадочно улыбнулся Огуревич.- А теперь поглядите вон туда!

Кокотов поглядел: в дальнем углу, у мольберта, стояли две рыженькие девушки, очень похожие друг на друга и различавшиеся только ростом да еще количеством прыщей на лицах. Этим они напоминали двух подружек из телевизионной рекламы целебного мыла. Та, что была повыше и явно уже воспользовалась антипрыщевой панацеей, хаотично рыскала по холсту длинной кистью, изображая чтото бордово-сизое. Ее глаза заслоняла такая же повязка, как у мальчиков. Вторая девушка, не открывшая еще для себя чудодейственное мыло, держала товарку за свободную руку, а сама при этом вглядывалась в большой художественный альбом, раскрытый на странице с чем-то нефигуративным.

– Дочки мои, Ксения и Корнелия, - с тихой теплотой пояснил Огуревич. - Отрабатывают тактильный канал передачи художественных мыслеобразов.

– Потрясающе! - совершенно искренне выдохнул Кокотов.

– Ну, не будем им мешать! - Аркадий Петрович закрыл дверь и, взяв писателя под локоток, отвел к столу. - Им надо готовиться…

– К чему?

– К новой партии взыскующих. У нас тут в «Ипокренине» работает школа «Путь к Сверхразуму». Набираем в Москве группу, привозим сюда, размещаем в свободных номерах. Все они, - Огуревич кивнул на дверь, - инструкторы: за неделю превращают обывателя в сверхчеловека… Честное слово! Скоро заедет новая партия - сами увидите!

– Дорого, наверное? - поинтересовался Кокотов.

– Да уж не дороже, чем уродовать себя в салонах красоты! Многие не понимают. А кто понимает, думает, будто трансморфизм произойдет сам собой. Нет! Нужны усилия. Нужна методика. Нужен образец. А где ж его взять? - спросите вы… Коньячку?

– Немного. Нам еще работать.

– А брать его нужно там же, где и все остальное! В Священном Писании. - Директор налил только Кокотову.

– Спасибо, достаточно… - кивнул Андрей Львович. - В Ветхом или Новом завете?

– Лучше, конечно, в Новом. Зададим себе, к примеру, простой вопрос: а зачем приходил Христос на землю? Обличать саддукеев и фарисеев? Мелко! Смешно! Что такое саддукеи и фарисеи в масштабах Бесконечности? Тьфу! Ничто! Нет, не затем Он приходил! А зачем? Не догадываетесь?!

– Смертию смерть попрать… - предположительно ляпнул Кокотов и застеснялся.