Доктор Данилов в Склифе - Андрей Шляхов

— Пусть хоть на четвереньках ходит, лишь бы не вредила. Ну пока, мне пора.

— До свидания. Ну, Катерина…

«Услужливый дурак опаснее врага», — вспомнил Данилов строчку из басни Крылова, ставшую крылатым выражением.

— А сколько, если не секрет, длятся ваши отношения? — полюбопытствовал он.

— Два месяца, — ответил Полянский. — А что?

— Ничего, так просто…

Выйдя из лифта, на первом этаже Данилов столкнулся с заместителем директора по лечебной части. Тот холодно кивнул, но спрашивать, что Данилов делает в клинико-хирургическом корпусе, не стал. Решил, наверное, что вызывали на консультацию.

— У меня такое впечатление, что Ромашов никогда не уходит домой, — сказал Данилов Тане, листавшей в смотровой толстый глянцевый журнал «Караван событий».

— Так ведь к нам полчаса назад какую-то шишку из мэрии привезли, после покушения, — ответила Таня. — Потому-то Максим Лаврентьевич и здесь. Вы разве корреспондентов в центральной приемной не встретили?

— Я через приемное не проходил, — ответил Данилов. — И откуда только, Таня, вы сразу все узнаете?

— Слухами земля полнится. — Таня улыбнулась, продемонстрировав безукоризненно ровные зубы. — А еще наследственность обязывает, у меня папа в Комитете государственной безопасности служил, до подполковника дослужился. Очень переживал до самой смерти, что я на врача учиться не стала, а застряла в медсестрах.

— А почему вы не стали учиться?

— Не до учебы мне было, — вздохнула Таня. — Да и вообще-то, если честно, я долго работать не собиралась. Думала, что скоро выйду замуж, нарожаю детей и буду вести домашнее хозяйство. Вы, Владимир Александрович, даже не представляете, как я веду домашнее хозяйство! И как готовлю! Зашли бы разочек в гости, а?

«И эта туда же!» – подумал Данилов.

— Я верю вам без проверки, — ответил Данилов. — Вы работаете хорошо, а у кого работа спорится, у того и все остальное хорошо получается.

— Вот так и пропадают мои таланты, в том числе и кулинарные. — Таня снова улыбнулась, но уже не так широко. — Для самой себя стараться неохота, да и вообще фигуру надо беречь. Как говорили древние: «Умеренность – мать всех добродетелей».

— Кроме одной.

— Какой же?

— Любви. Умеренность и любовь несовместимы.

— Это верно, — согласилась Таня. — Как поет Розенбаум: «Любить так любить…»

С улицы послышался шум подъезжающего автомобиля. Вот он остановился, хлопнула дверь, потом другая, третья…

— К нам или в реанимацию? — вслух подумала Таня.

— К нам, — уверенно сказал Данилов.

— Почему вы так решили?

— Двери хлопнули три раза. Это значит, что вышел водитель, тот, кто сидел рядом с ним, и тот, кто сидел в салоне. Если бы больной был тяжелым, реанимационным, то двери хлопнули бы дважды, потому что в таком случае оба – и врач, и фельдшер – сидели бы в салоне.

— Вы как Шерлок Холмс! — похвалила Таня.

— Я просто долго проработал в «скорой», — скромно ответил Данилов.

— Женщина, двадцать три, суицид, отравление нитразепамом, — сказал один из мужчин в синей скоропомощной форме, заводя каталку в смотровую.

— Там всего шесть таблеток, — добавил второй.

По фонендоскопу, висевшему на шее, Данилов угадал в нем врача.

— Пять, — поправила пациентка, приподнимаясь с каталки, — одна таблетка под диван закатилась.