Пока подружка в коме - Дуглас Коупленд

И вот перед нами Карен, пробывшая в коме семнадцать лет, десять месяцев и семнадцать дней. Над нею склонилась медсестра, меняющая трубку катетера. Она меняет эту трубку уже двенадцать лет. Она смотрит на Карен, но почти не замечает ее, мысли сестры заняты другими делами – вечером ей нужно успеть на репетицию хора, а еще она вчера видела отличную шерстяную куртку на распродаже в «Бэй».

Сестра держит в памяти, что Карен, скорее всего, скоро умрет от пневмонии, и нет в этом ни цинизма, ни пафоса. Вот только… Уж очень она быстро и легко вырвалась из объятий болезни, из-за которой ее перевели сюда, в больницу. Сестра на мгновение замирает и пристально смотрит на Карен – бедная, все время на грани жизни и смерти. Ничего, скоро тебя переведут обратно в Инглвудский приют, а там… Что там? Уж лучше смерть, чем такая жизнь. Ни любви, ни прошлого, ни будущего, ни настоящего, ни секса. Жалкое зрелище, получеловек. Но даже теперь, спустя семнадцать лет комы, на лице Карен сохранились остатки былого очарования. Сколько же она упустила в этой жизни! Сестра отводит взгляд от лица Карен и продолжает процедуру замены трубки.

Вдруг сестра слышит голос – слабый, хриплый, девчоночий, сухой-сухой, словно пемза трется о пемзу:

– Здрасьте.

Сестра поднимает взгляд. Карен выдавливает из себя еще одно «здрасьте». Сестра видит ее глаза – ясные, цвета зеленого мха, чуть слипающиеся в уголках после сна. Она видит, как скатывается набок ее голова на бессильной, тонкой-тонкой шее. Карен не может пошевелиться, но у нее получается говорить:

– Щекотно.

Сестра шепчет:

– Господи… О Господи! – И выскакивает из палаты.

Она бежит за дежурным врачом – доктором Венди Шернен.

Медсестра, – понимает Карен.

Она думает: Это медсестра. Я в больнице. Я… Кто я? Подождите. Я – Карен. Сколько времени? Где я?

Впрочем, это полуопьянение быстро рассеивается, она ощущает, как начинает порыкивать только что запущенный мотор ее мозга, как через несколько секунд он с ревом «шевроле-камаро» срывается с места. Последнее, что Карен помнит,– это она с Венди и Пэм у машины на Ирмонт-драйв – пьянка какая-то дурацкая, а не праздник. Да, а перед этим они еще катались на лыжах. С Ричардом. И они с ним занимались любовью. Она помнит болтовню и перешучивания с девчонками, импровизированный коктейль, она еще прикидывала, не рассказать ли им, что у нее было с Ричардом. А потом она ничего не помнит. Почему так? Карен понимает, что раз она оказалась в больнице, ей, наверное, стало плохо.

Что я пила? Чуть-чуть водки. Да еще две таблетки валиума. Неужели из-за этого… Господи, ну и отход няк! Блин, еще от мамы влетит.

Темнота. Впереди была темнота. Сон? Карен вспоминает, как испугала ее эта темнота, как ей захотелось любой ценой избежать ее, пусть даже ценой вечного сна. Бестолковое, тщетное желание, да и обернулось так по-дурацки.

Она закрывает глаза, потому что в окно начинает проникать яркое утреннее солнце. Затем она опускает глаза, чтобы посмотреть на себя, на свое тело.

Господи, где мое тело? Я ничего не чувствую. Где мои ноги? Я не могу пошевелиться… я…

Она слабо вскрикивает, но кашель обрывает крик. В палате появляется другая медсестра с обалдевшими глазами. Карен с трудом выдавливает из пересохшего горла несколько слов:

– Пить. Дайте, пожалуйста, воды.

Почти все гости Хиллари Маркхэм уже разошлись по домам. Сама Хиллари, все еще полная сил благодаря какому-то энергетическому коктейлю, обходит дом, с улыбкой оглядывая следы празднования – остатки разорванных карнавальных костюмов, куски тыквы и десятки грязных (многие – в губной помаде) бокалов и бутылок из-под вонючего пива. Тедди Лью и Трейси уснули на диване. Лайнус – на полу гостевой комнаты, в обществе двух кошек Хиллари.

Хиллари направляется в спальню, где на кровати все еще валяются чьи-то пальто и куртки. В этот момент она слышит два глухих удара. Она заходит в ванную и обнаруживает Гамильтона на полу – бледного как смерть, рот полуоткрыт. Пэм лежит в ванне, ее голова откинута, волосы разметались по кромке. Она бледна, как и Гамильтон. Времени нет даже на то, чтобы впасть в панику. Что делать? Что делать? Разбудить Тедди Лью – он ведь парамедик! Она с криком вбегает в гостиную и трясет Тедди за плечо, вытряхивая из него сон. Тот уснул прямо в костюме автогонщика, тем не менее реагирует мгновенно. Проходит едва ли минута, а Гамильтон и Пэм уже подключены к капельницам, из которых в их вены перетекает наркан – антиопиатный легкий наркотик – и раствор D5W. Включены переносные аппараты искусственного дыхания, и фургон Тедди уже срывается с места в направлении больницы Лайонс Гейт.

Почти тотчас же оба виновника суматохи вырываются из объятий цепкого, слишком глубокого сна.

– Тедди, ты козел! – орет Гамильтон. – Такой кайф обломал. Никогда так клево башню не сносило! На кой хрен ты приперся?

– Сами вы придурки.

– Тедди, мы – где? – мычит Пэм.

– Спокойно, ребята, я везу вас в Лайонс Гейт, – говорит Тедди.

– Блин! – выдыхает Пэм. – А так хорошо было… Лайнус, это ты там, что ли?

– Ну, я.

– Скажи этим мудакам, пусть отвалят.

Медсестра, ухаживающая за Карен, в курсе, что ее пациентка вроде как не чужая доктору Шернен. Она на ходу говорит остальным сестрам о том, что случилось, и спешит на первый этаж, в отделение интенсивной терапии, куда только что срочно вызвали дежурного врача.

– Доктор Шернен, – задыхаясь, говорит сестра. – Там… ваша подруга!

Венди сосредоточенно следует за двумя каталками, которые спешно завозят в отделение.

– Я знаю, я знаю.

Сестра ошарашена:

– Но ведь…

Венди, парамедики и два тела на каталках молнией проносятся в реанимационную палату. Вслед за ними направляется молодой мужчина – сестра видела его на рождественской вечеринке, это муж доктора Шернен. Еще в приемном покое крутится какая-то девчонка, вся в черном – наверное, специально ведьмой на Хэллоуин нарядилась; ее глаза подрисованы черным, как у Элиса Купера в его золотые денечки.

На первой каталке тихо лежит женщина: блондинка, бледная как полотно, это видно даже сквозь кислородную маску. Ее лицо кажется знакомым. Где она могла ее видеть? В журналах, по телевизору? Впрочем, сестра повидала здесь в больнице самых разных известных людей. На второй каталке – мужчина лет тридцати с небольшим, с какой-то странной кожной болезнью, чудовищно запущенной. СПИД? Такого страшного пациента ей еще видеть не доводилось. Но этот полутруп орет во всю мощь своих неслабых легких, требуя от всех, чтобы они отвалили от него, выдав перед тем положенную дозу героина. Сестра спрашивает одного из фельдшеров, что случилось, и получает типичный для 1997 года ответ: «Китайский порошок. Передозировка на празднике». Сестра приостанавливается и понимает, что пациент, оказывается, в таком кошмарном гриме. Ничего себе маскарадный костюмчик.