Эль Пунто - Виктор Колюжняк

– Что ещё ты думала? – спросил он через паузу.

– Что это не мои сны. – Я покачала головой. – Они навязаны мне кем-то. Они наполнены моралью. Но она предназначена не мне. Я чувствовала себя самой собой только первое время. А потом, когда вернулась, чужие мысли захватили меня. Этот дом, отец, катастрофа… всё чужое.

– Никогда не слышал о передаче снов.

– Я тоже. Но я вот тут думаю, а что, если я такой своеобразный оборотень? Раз в месяц превращаюсь в кого-то другого и вижу его сон. А потом просыпаюсь, записываю его, словно сдаю анализ. Или пишу изложение. Или просто оставляю послание тому, кому эти сны предназначались. Быть может, он прочтёт это когда-нибудь. Может быть, в этом смысл?

Я вспомнила ещё раз посещение той густонаселённой квартиры и разговор с Евгенией. Может, этот сон предназначался ей? Вряд ли. Скорее мне могли наслать что-то подобное, чтобы я поменяла точку зрения. Так, может, всё-таки сны предназначались мне?

От подобных размышлений начинала болеть голова. Я приложила к ней стакан, но лимонад там уже закончился, как и прохлада.

– Есть ли вообще в этом смысл? – спросила я. – Ты же вроде как специалист по снам.

– Не уверен, что могу что-то сделать с этим. Кажется, они из какой-то другой оперы. Но у меня нет ощущения, что сны предназначены другим людям. А даже если и так – эти твои девочки… они-то явно знают, что происходит.

– Пойду налью ещё. – Я встала и пошла к холодильнику.

Лимонада внутри не было. Это я знала точно. Просто хотелось какого-то движения. Дневная прогулка от странного дома до квартиры – лучшее, что случилось за сегодня. Или то было уже вчера?

– Закончился, – сказала я, когда вернулась без стакана.

Ио, не говоря ни слова, катнул по столу свой. Я поймала его и взяла в руку.

Стакан был тёплый, согретый чужими руками. Лёд внутри почти растаял. Попробовала напиток на вкус, он оказался неожиданно горьким и противным.

Как чужой сон.

– Хорошо, пускай я должна увидеть эти сны, а девочки что-то в этом понимают. Но я по-прежнему думаю, что это всё от разных людей, – сказала я, отставляя стакан в сторону. – Совсем-совсем разных.

– Тем лучше. – Ио не стал спрашивать, как я пришла к такому выводу, за что я была ему благодарна. Сама бы никогда не объяснила. Просто чувствовала по настроениям сна, по стилистике, по происходившим событиям. – Так больше шансов найти тех, кто их видит. Или хотел бы увидеть. Или должен. Истинных адресатов.

Я хотела спросить: «Думаешь, у меня получится?» Или пожаловаться, что «не знаю, с чего начать». А ещё думала сказать что-то вроде: «Ну ты же мне поможешь?»

Но я не произнесла ни того, ни другого, ни третьего. Через полчаса Ио ушёл. На прощание мы легко обнялись – не романтично и даже не дружески. Скорее «приятельски», как и положено людям, которые видели друг друга всего лишь второй раз в жизни.

А я и не хотела видеть его слишком часто. Боялась устать и привыкнуть. С подобными знакомыми следует встречаться редко, чтобы очарование не рассеялось. Всё равно самыми лучшими друзьями мы вряд ли станем – врачи стараются не дружить с пациентами, чтобы потом не было мучительно больно, если вдруг что-то случится. По крайней мере, я слышала это от одного парня. Он одно время работал у нас в районной больнице. И в то же время пытался произвести на меня впечатление.

У него получилось. Я человек с богатым воображением. После такой фразы едва ли не наяву увидела картину: у меня смертельная рана, он меня спасает, а потом мы расстаёмся. Потому что я стала пациентом. Или же, наоборот, не спасает. Чтобы, значит, любить меня до последней минуты…

Такая вот почти подростковая романтика жизни. Куда уж тут каким-то снам.

* * *

Несколькими днями позже я наткнулась на книгу, которую читал Ио из той давно принесённой стопки. Она называлась «Превратности метода» Алехо Карпентьера. Я пролистала, не особо вчитываясь в текст и даже не понимая, что ищу. Где-то в середине вдруг мелькнула фраза, аккуратно подчёркнутая ручкой.