Крузо - Лутц Зайлер

– В детстве у меня было дерево правды, – отозвался Эд и чуть повернул голову в сторону. Увлеченный рассказом, Крузо задел языком мочку его уха, нечаянно. – Эти заросли, в смысле твоя летняя хижина, аванпост, напоминают мне о нем, возможно просто из-за листьев, из-за шелеста листьев. – Эд на секунду запнулся, мочка уха похолодела. – Дерево с наблюдательной платформой, посредине прогалины. Несколькими годами раньше в лесу случился пожар, так и возникла прогалина. Если подальше высунуться из окна нашей квартиры, было видно огонь, а потом много дней – дым, из которого в конце концов проступило одинокое дерево, каким-то чудом уцелевшее. Лес расположен по другую сторону долины Эльстера, на горе над рекой. В каникулы мой друг Хаген – да-да, его правда так звали, имя у него такое, – так вот, Хаген, однажды он появился в нашем классе, остался на второй год, не помню уже почему, но в тот год он стал моим лучшим другом. Я в ту пору всегда имел лучшего друга, то есть других у меня не было. Сперва Торстен Шнёккель, потом Томас Шмальц, потом Хаген Йенктнер, а потом Штеффен Айсман…

Эд удивлялся, как легко говорить об этом с Крузо. И думал, что уже давно не имеет лучшего друга, вообще никого, кто бы предложил ему помощь, у кого он бы мог укрыться, после того как все случилось.

– Словом, в летние каникулы мы часто шатались по лесу и однажды наткнулись на эту прогалину с деревом. И конечно же залезли на платформу, а пока сидели наверху и глазели по сторонам, что-то с нами произошло, может, из-за уединенности давней гари или оттого, что дерево в огне стало бессмертным и шелест его листвы как-то на нас подействовал, кто знает. Вокруг все было черное, обугленное, и неожиданно мы стали рассказывать друг другу правду. Понятия не имею, кто начал первым. Я признался Хагену, что влюблен в Хайке, – с первого класса я обожал Хайке Бургольд, но никогда не осмеливался сказать об этом кому-нибудь, а тем более ей. Она так ни о чем и не узнала, и позднее тоже, словом, вообще никогда. Ну а Хаген рассказал мне о своих фантазиях – просто так, я имею в виду, мне было тринадцать, ему четырнадцать, и он говорил о сексе, причем без смешков. Я всегда считал, что мои лучшие друзья сильнее меня самого, всегда был готов учиться у них, но это был уже перебор. В комнате у Хагена висел календарь с актерами, с настоящими цветными фотографиями. На одном из снимков была Клаудиа Кардинале в фильме «Однажды на Дальнем Западе». Хаген описал мне ее внешность, совершенно точно, волосы, нос, уши, грудь в вырезе платья, а прежде всего ее губы, слегка приоткрытые, ее невероятно белые зубы, а потом схватил себя, но так, будто просто был вынужден за что-то держаться, когда говорил, как…

Крузо ладонью зажал Эду рот и при этом больно стукнул по носу. Двое солдат шагали по пляжу. Один сунул руку в кусты облепихи, вытащил из ветвей телефонную трубку. В первую секунду Эду показалось, что солдат говорит по телефону с кустом.

– Никаких особых происшествий, – прошептал Крузо.

Солдаты сели, закурили. Стволы автоматов торчали над их плечами, проступая в последних лучах дня.

Немного погодя Крузо осторожно зашевелился. Достал из рюкзака бутылку – это Эд еще разглядел или угадал в темноте. Но что Крузо вскочил, размахнулся, и в кустах что-то взблеснуло – как он мог увидеть это?

Точно ужаленные, солдаты молниеносно обернулись, один сорвал с плеча автомат.

– Стой-кто-идет!

Даже не крик, а скорее карканье, жалобный хрип испуга.

– Стой-стрелять-буду!

– Стреляю!

Теперь это был вопль ярости. Ярости на грохот стеклянной гранаты, ярости на испуг, а может, на страх. Быстрыми шагами солдат двинулся к их кустам, с автоматом на изготовку, но второй догнал его, рывком повернул к себе.

– Новичок, салага, молокосос чертов, – прошептал Крузо, учащенно дыша, но голос звучал спокойно, будто он комментировал эксперимент.

– Хайко, Хайко, старина! – снова и снова повторял второй солдат, поглаживая автомат товарища, нацеленный сейчас прямехонько в него самого. От ствола он ощупью через левую руку добрался до правой и медленно отвел оружие в сторону. И наконец заботливым, почти ласковым движением разжал пальцы на спуске. – Хайко, старина.

Море теперь казалось тихо шелестящим экраном. Слабый свет луны обрисовывал происходящее, без музыки, только на фоне ровного, приглушенного плеска волн. Временами ночь пронзал резкий птичий крик.

– Вот так легко вывести их из равновесия, – шепнул Крузо, – чертовски легко. Вся система состоит только из людей, Эд. Я имею в виду, эти вот парни – мы, в прежнее время, мы сами до свободы, понимаешь?

Кошмар, думал Эд. У него заболела голова, во рту металлический привкус. Солдат по имени Хайко все еще стоял без движения, точно окаменел на полдороге к их кустам. Второй повесил автомат ему на плечо, обеими руками поправил воротник. Хайко… Затем он быстро зашагал прочь по каменистому берегу. Через несколько секунд Хайко вышел из ступора и поспешил следом, неуклюже, скованно, каска ударяла по ремню. Еще некоторое время они слышали этот глухой, металлический звук.