Обретение крыльев - Сью Монк Кид

Оставив попытки, я переключилась на мысли о Саре.

Мне никакого дела не было до этого мистера Уильямса. Единственное, что я от него услышала: «Быстренько исчезни». Я разжигала в гостиной камин, чтобы мужчина согрелся, и он это сказал.

«Быстренько исчезни».

Мне так же трудно вообразить Сару замужем за ним, как и себя – замужем за Гудисом, который все ходил за мной сами знаете зачем. Матушка как-то сказала: «Скажи, пусть утопится».

Вчера Сара спросила меня:

– Когда я выйду замуж, поедешь жить со мной?

– Оставить матушку?

– О-о, ты не обязана! – воскликнула она. – Я просто подумала… Знаешь, мне будет тебя не хватать.

Несмотря на то что у нас почти не осталось тем для разговоров, мысли о разлуке ранили меня.

– Мне тоже, – призналась я.

Матушка спросила с другого конца комнаты:

– Сколько, по-твоему, мне лет? – Она не знала своего возраста наверняка, свидетельства у нее не было. – Кажется, ты родилась, когда мне было примерно столько же, сколько тебе сейчас, девятнадцать. Сколько же мне?

Я подсчитала в уме.

– Тебе тридцать восемь.

– Не слишком старая, – заключила она.

Мы помолчали. Матушка все так же смотрела в окно и размышляла над своим возрастом, а я, окончательно проснувшись, лежала в кровати.

– Посмотри, Подарочек! Гляди сюда! – вдруг закричала матушка и вскочила на ноги. – Вот еще одна!

Я выпрыгнула из кровати.

– Звезды, – молвила она. – Падают точно так же, как при твоей бабушке. Давай, скорей.

Мы засунули ноги в башмаки, накинули пальто и, схватив старое одеяло, быстро прошли через задний двор.

Потом расстелили одеяло под деревом душ и улеглись на него. Я взглянула наверх, небесный свод распахнулся, и пролился звездный поток.

Каждый раз, когда падала звезда, матушка смеялась горловым смехом.

Когда звездопад прекратился и на небе все замерло, я увидела, как она поглаживает свой немного располневший живот.

И поняла, для чего она «не слишком старая».

Сара

– Сара, садись, пожалуйста.

С этого Томас начал. Он указал на два стула у окна, выходящего на веранду, но села я одна.

Было полпервого, и мой брат, чарльстонский барристер, прервал службу в конторе, чтобы поговорить наедине в моей комнате. Мне показалось, что он бледен от страха.

Естественно, я подумала об отце. Последнее время на него невозможно было смотреть без тревоги – худой, опустошенный человек с нетвердой походкой и трясущейся рукой. Однако, вопреки всему, ему стало немного лучше, и он вернулся к обязанностям судьи.

Неделей раньше я натолкнулась на отца, медленно продвигающегося с тростью по центральному коридору. В памяти всплыл образ Лазаря из катехизиса, по которому мы занимались в воскресной школе, – Лазаря, восставшего из гроба и ковыляющего в длинном саване. Левая рука отца тряслась, словно он махал прохожему; увидев меня, он схватил ее правой, стараясь унять дрожь.

– Ох, Сара, Бог безжалостен к старикам, – сообщил он.

Я провела его до задней двери, приноравливаясь к отцовскому шагу, что еще больше подчеркивало его немощность.

– Так скажи, когда ты выходишь замуж?

В последнее время все задавали мне этот вопрос, но, услышав его от отца, я замерла на месте. Мы с Берком помолвились в феврале, и отец ни разу не упомянул об этом. Я не винила его за то, что он пропустил празднование в нашу честь, которое любезно устроили у себя Томас и Салли. Отец тогда был прикован к постели, но с тех пор прошли месяцы молчания.

– Не знаю, – ответила я. – Берк ждет, когда отец передаст ему бизнес. Хочет обрести надлежащее положение.

– Правда?

Его сардонический тон отбил желание продолжать разговор.

С трудом верилось, что когда-то отец позволял мне рыться в его книгах и с наслаждением слушал мои речи. Между нами была протянута невидимая нить, и я силилась понять, когда же она порвалась. В день, когда он запретил мне брать книги? На проводах Томаса в университет, когда отец бросил мне обидные слова? «Ты позоришь себя. Позоришь всех нас. С чего ты взяла, что можешь изучать право?»

– Напоминаю, Сара, что в нашем штате нет закона о разводе, – между тем говорил он. – Если ты замужем, контракт расторгнуть нельзя. Ты об этом знаешь?

– Да, отец.

Он кивнул со сдержанным одобрением.

Вот о чем вспоминала я в мгновения, когда Томас собирался сообщить мне новость. Об отце, его немощности и последней встрече с ним.

– Ты всегда была моей любимой сестрой, – начал Томас. – Ты это знаешь. По правде, ты для меня дороже всех братьев и сестер.

Он замолчал и, замерев, разглядывал через окно и веранду сад. По его виску скатилась капелька пота, запутавшись в сети первых морщинок. Мной овладело странное смирение. «Что бы это ни было, оно уже случилось».

– …Прошу тебя, я не такая уж ранимая, как ты думаешь. Говори прямо.

– Ты права. Скажу без обиняков. Боюсь, Берк Уильямс не тот, за кого себя выдает. Я обратил внимание на то, что у него есть другие знакомые женщины.

Я не уловила двусмысленности.

– Это, безусловно, не преступление.

– Сара, они тоже его невесты.

Почему-то я сразу поняла, что сказанное им – правда. Теперь многое становилось понятным. Отсрочки с назначением дня свадьбы. Его бесконечные визиты к родным или деловые поездки. Любопытный факт, что красивый обворожительный мужчина выбрал меня.

Слезы брызнули из глаз. Томас протянул мне платок.

– Как ты об этом узнал? – спросила я, слегка оправившись от потрясения.

– Кузина Салли, Фрэнни из Бофорта, написала, что была на приеме и видела, как Берк открыто ухаживает за молодой женщиной. Она, конечно, не говорила с ним, но осторожно расспросила его спутницу, а та поведала, что Берк недавно сделал ей предложение.

Я уставилась на свои колени, пытаясь уразуметь сказанное.

– Но зачем? Зачем ему это делать? Не понимаю.

Томас сел и взял меня за руки:

– Он из тех мужчин, что охотятся за юными леди. В наше время подобное случается. Существует такая порода молодых людей, которые находят себе невест, чтобы… – Он помолчал. – Чтобы склонить к интимной близости. Они убеждают женщин, что в преддверии супружества подобный компромисс возможен. – Томас боялся посмотреть на меня. – Надеюсь, он не воспользовался возможностью…

– Нет, – сказала я. – Не воспользовался.

Томас с облегчением вздохнул, смутив меня своей несдержанностью.