Оцелот Куна - Маргарита Азарова

Анаида Адольфовна служила в театре. Она с детства мечтала стать актрисой и стала ею. И не просто стала, а была приглашена в труппу престижного столичного театра. Родители никакого отношения не имели к миру искусства и очень были удивлены её выбором, а главное – успехами в артистической карьере. У Анаиды было ещё две сестры и брат, и мать Анаиды всё своё время посвящала воспитанию детей и домашнему хозяйству; имея педагогическое образование, очень непродолжительное время работала воспитателем в детском саду. Отец очень любил свою безропотную жену и детей, старался, чтобы у них было всё не хуже других, работая водителем на большегрузных машинах без выходных и проходных. Мать, армянка по-национальности, назвала старшую дочь в честь её прабабушки – Анаида, а глава семьи, имеющий немецкие корни, наградил Анаиду отчеством Адольфовна.

Анаида умела ладить с людьми и обходить острые углы в общении с коллегами, сплетни и интриги – распространённое явление в театральной среде – каким-то волшебным образом не касались её. Взаимоотношения родителей служили для неё примером, пусть хлопотного, но полноценного семейного счастья, и она очень хотела быть женой такого же заботливого мужчины, каковым был её отец. Она и вышла замуж за человека, который предпочитал работать, осязая результат труда, а не витая в мире иллюзий. Её муж – Пётр, окончив техникум, работал мастером на заводе и был у руководства на хорошем счету. Ему очень нравилась его работа, он обладал явными организаторскими способностями, и его непререкаемый авторитет в первую очередь исходил от его колоссального трудолюбия. К тому же – не курил, а если выпивал, то не больше одной рюмки, да и то по праздникам. Анаида в театре оставалась успешной актрисой, но после замужества ощущение счастья для неё стало концентрироваться в муже. В ней произошла некая переоценка ценностей после встречи с ним. И если поставить на одну чашу весов триумф в театре с нескончаемыми криками «Браво», а на другую – вечер, проведённый в романтико-идиллической обстановке с её Петей, то перевес последнего будет очевиден.

И по прошествии даже нескольких лет брака она не накопила в себе раздражения против его храпа и любых других физиологических проявлений его организма.

Её не покидало желание всегда быть вместе с ним.

Он был её гордостью. Его забота о ней, помощь по хозяйству были предметом зависти кумушек в её ближайшем окружении, мужья которых считали ниже своего достоинства сделать и толику того, что делал Пётр. А приготовленный им горячий ужин поздним вечером после спектакля умилял её до слёз.

Чистоплотность у них была в чести, и Анаида, независимо от ненормированной загруженности в театре, считала своей первейшей обязанностью каждое утро обеспечить Петра чистой свежевыглаженной рубашкой и носками, пахнущими лавандой (это она переняла от мамы). Она стала воспринимать мужа как подарок судьбы и сама себе завидовала. Единственное, что порой смущало её – это его излишняя, по её мнению, молчаливость, но и этому она находила объяснение.

Она поняла, что ей достался клад, но «по-настоящему» распорядиться им не могла, потому что Пётр очень хотел детей, она тоже очень хотела детей, но в первую очередь не для себя, а для него, но никак не могла забеременеть. Она и в больницах лежала, и постоянно пробовала на себе всякие новые лекарства и методики, которые ей предлагали в институте репродукции и планировании семьи, но всё было напрасно. И ей казалось, что отсутствие детей и было той главной причиной его прогрессирующей молчаливости. Тяга и любовь к детям сгорали впустую, и нерастраченные отцовские чувства жгли его изнутри, и чем больше он становился накалённым изнутри, тем больше проявлялась его внешняя холодность и как следствие – молчаливость. Это было единственное горе для Анаиды, но оно было настолько огромным, что, казалось, ни одно другое переживание не сможет так сильно изматывать её душу. Она была уверена, что жизнь с Петром – это навсегда, что он такой положительный и порядочный и никогда не сможет ей изменить. Она дорожила им настолько, что будь это не так, она в душе его прощала заранее за все его прегрешения.