Зеркало для слепого - Борис Пугачев

Люди покорно переносят страдания, которые могут выпасть на долю любого, но им гораздо труднее покориться страданиям, вызванным постановлением властей.

Ф. Хайек

— Родик, у нас война. Ты представить себе не можешь, что происходит. Бомбы взрываются, стреляют, — раздался в телефонной трубке взволнованный голос Оксы.

— Успокойся. Из дома не выходи. Я сейчас постараюсь кого-нибудь найти и понять, что там у вас происходит. Перезвоню.

Родик, давно готовый к чему-то подобному, начал перебирать в уме своих знакомых и партнеров, способных как-то прояснить ситуацию: «Лучше всех осведомлен, как заместитель министра транспорта и один из активных деятелей Народного фронта, конечно, Абдулло Рахимович. Однако сейчас рабочее время, и он может побояться давать комментарии из кабинета. Хотя попытаться стоит… В крайнем случае отговорюсь тем, что звоню по вопросу утверждения его диссертации в ВАКе[7]. Все знают, что я неформальный руководитель его работы. Не мешало бы у него прояснить судьбу моих денег, заплаченных за «Волги», но сегодня об этом говорить неудобно…

Попытки связаться с министерством не увенчались успехом. Все линии отзывались длинными гудками.

— Все на баррикадах, — мрачно пошутил Родик и решил позвонить своему другу Саше Строчкову. Он должен быть дома, поскольку работы у него давно уже нет, а бизнес, который он вел, зависел от поручений Родика.

Однако и его телефон не отвечал.

Родик предположил, что в Душанбе просто отключили телефонную связь. Оставалось попробовать созвониться с Султоном, в последнее время проживающим в Ленинабаде. Тот, будучи мясным королем республики, всегда был в курсе дел.

Родик набрал код Ленинабада и услышал в трубке знакомый голос:

— О, Родион Иванович! Ассалому алайкум. Как дела? Как семья? Как бизнес?

— Все хорошо. Часто вспоминаю нашу совместную поездку в Токио и свадьбу вашего сына. Как у вас дела? Говорят, война разыгралась не на шутку?

— Не знаю. У нас все хорошо. Правда, погода плохая. Начало декабря, часто так бывает.

— Как Таня, как дети?

— Слава Аллаху — все в порядке. Пусть хуже не будет. Дом достраиваю. Приезжайте в гости. Целый этаж вам с Оксой отведем.

— Спасибо. Окса недавно позвонила. Говорит, что в Душанбе война. Стреляют…

— У нас теперь это случается. Постреляют и успокоятся. Я в Душанбе не часто бываю, хотя должность за мной сохраняют.

— Может быть, на этот раз что-то серьезное? Попробуйте разведать.

— Хоп[8]. Позвоню сейчас — выясню. А лучше всех осведомлен ваш друг, уважаемый Абдулло-джан.

— Я до него не смог дозвониться. За Оксу волнуюсь. Постарайтесь что-то разузнать, пожалуйста. Не прощаюсь. Перезвоню.

«Дела… Полная неясность, — разъединяя линию, подумал Родик. — Надо побеспокоить Абдужаллола. Он хоть и переехал в Воронеж, но «контора» пока единая, несмотря на распад Союза. Он, конечно, в курсе событий. По времени можно звонить только на работу, а этого он не любит. У них там все слушают. Придется ждать вечера и выслушивать нотации по поводу Оксы. Хотя он прав — из Душанбе уже почти все русскоязычное население уехало. Вон даже ленинабадские таджики и те смотались. Корейцы тоже. Боря в Воронеже, родственники Оксы — в Алма-Ате. Детей она к сестре в Алма-Ату отправила. Сама не уезжает, вероятно, только из-за меня. Дергается. Надо ее из Душанбе эвакуировать. Вопрос: куда? По бухгалтерии на ней многое замкнуто. Особенно по таджикским фирмам, а теперь еще в Варшаве филиал душанбинского НПО сделали, счет в банке открыли. Да… Если переезжать, то только в Москву. Проблем появится огромное количество. Где жить? Как прописываться? Без прописки в Москве долго не протянешь. Хоть и бардак, но начнут приставать. Опять же дети. Не вечно же они у сестры жить будут. Их тоже надо в Москву перетаскивать. Во всяком случае, сына. Он еще в школе учится. С дочерью проще, у нее муж есть — пусть сами определяются. А с сыном надо думать. В школу его в Москве устраивать. Или в интернат…»