Время карликов - Игорь Рыбинский

На самом деле ему очень хотелось бы, чтобы до Кейптауна добрались все шесть автомобилей. Но до него еще полторы тысячи километров, и неизвестно, что может случиться с остальными. Тот, кто составлял маршрут, скорее всего, искал дороги на карте, ориентируясь на всемирно известные африканские достопримечательности: пустыню Сахару, берег Скелетов, пустыню Калахари. Но самое трудное было пройти джунгли Экваториальной Африки. И тем не менее, и они, и берег Скелетов остались позади, и маршрут свернул в сторону гигантского болота Окаванго в Ботсване, чтобы выйти на плато пустыни Калахари, когда случилась такая неудача. На простом, в общем-то, участке потерять автомобиль.

Свен смотрел на друга, потом опустил глаза на крутящегося под ногами Тугрика и сказал то, что от него ожидал услышать Подрезов.

– Ну ладно. Сейчас машину вытащат. То, что возможно, сделаем все вместе. Потом переночуем и дальше. А ты уж постарайся. Если за пару-тройку дней не управишься, свяжись со мной по спутниковому, а я уж с местными властями, чтобы забрали тебя отсюда. Если верить карте, то неподалеку город какой-то.

Он развернул карту, долго всматривался, отбиваясь от надоедавших мошек, потом нашел маленькую точку и показал Виктору:

– Город Цау. Миль сто отсюда. Может быть, ходовую подправим, поменяем колеса и дотянем тебя до этого Цау?

Но руководитель пробега и сам не верил в то, что говорил. К работе подключились даже водители, и хотя все понимали, что починить наскоро машину возможно, общее мнение высказал Магнус:

– Быстро не получится. На буксир если и возьмем, то через пару километров машина и вовсе развалится.

Тогда Юханссен объявил, что русский останется здесь для ремонта. Успеет, значит, догонит всех, нет – бросит машину здесь и доберется до Кейптауна раньше остальных.

Развели костер, но это только для дыма и для того, чтобы отпугнуть хищников. Виктор взобрался на невысокий, поросший кустарником холм и огляделся. Солнце садилось в долину, усеянную холмами, покрытыми редким лесом. Между холмами уже лежала тьма, и казалось, что там глубокие черные озера. Ветер шевелил верхушки кустов и высоких, обожженных горячим воздухом трав; вокруг было пустынно и тихо. Лишь на фоне красного неба одиноко темнел ствол колчанового дерева. Эти необычные деревья, высушенные стволы которых заканчиваются изогнутыми кверху широкими ветвями, уже встречались на пути. Их достаточно много было в Намибии, где местные племена Койсан делали из пустых ветвей колчаны для своих стрел. Но здесь в Ботсване Виктор увидел его впервые. А ведь именно здесь появились первые люди в Южной Африке. Но многочисленные племена сан были вытеснены тысячу лет назад воинственными Тсвана, и сейчас остатки первых поселенцев можно встретить разве что в Калахари. Сама же пустыня занимает большую часть территории страны, располагаясь на высоком плато, покрытом жесткими травами и почти безлистными кустарниками. Только ближе к югу начинаются пески, барханы и дюны. Севернее Калахари – огромный болотистый край – Окаванго, гиблые места поопасней пустыни. Здесь в гигантском изобилии обитают крокодилы, львы и леопарды. Хищников здесь немногим меньше, чем в остальной Африке.

Прошу извинить рассказчика. Я специально отвлекся, чтобы показать, какое болото старательно огибал караван, сегодня здесь предполагался ночлег, а Подрезову захотелось вдруг задержаться еще на несколько дней.

Виктор начал спускаться с холма, увидел посланного за ним проводника и помахал рукой: все в порядке. Проводника взяли еще в Намибии в Гобабисе, когда до границы с Ботсваной оставалось меньше ста километров. Он уверял, что он сам Тсвана и потому хорошо знает свою страну и язык. По карте он не умел ориентироваться совершенно, просто сидел в кабине головной машины и показывал: туда, потом сюда. Потому-то, наверное, второй грузовик и слетел с обрыва.

Тугрик залаял и бросился к кустам, а проводник обратно к костру. Но вместо льва или леопарда из-за веток выскочил чернокожий мальчик лет двенадцати. Он, видимо, испугался собаки, а Тугрику понравилось, что его хоть кто-то боится. Мальчик замер, прижав руки к груди, и старался не дышать. Виктор подошел ближе и погладил собаку. Пес завилял хвостом, и тогда Подрезов сказал пацану:

– Погладь и ты.

Он произнес это по-русски: все равно не поймет – мальчик, наверное, и английского не знает. Но тот не менял позы, лишь оторвал от груди одну руку и протянул ладонь белому человеку.

– Цвей цвей![5]

На его ладони что-то лежало. И это что-то было похоже на небольшой камушек. Но когда Виктор осторожно взял его двумя пальцами, он понял, что это металл. Неровный, словно оплавленный кусок свинца или меди.

– Цвей цвей! – повторил мальчик.

Тугрик, видя, что на хозяина никто не бросается и не кусает, тут же вилял хвостом и даже пытался встать на задние лапы, чтобы разглядеть, что это тот рассматривает с таким увлечением.

Подошел осмелевший проводник, и Подрезов показал ему металлический комок.

– Цвей цвей! – умоляюще просил мальчик.

– Что он хочет?

– Он говорит, купите, – перевел проводник.

– А что это?

Знаток местной территории и языка удивленно посмотрел на глупого европейца и ответил тихо, оглянувшись на костер:

– Это – золото.

Мальчик жалобно заглядывал в лица Виктора и проводника, даже Тугрику в морду.

Подрезову стало жалко его, и он, достав из кармана бумажник, вынул оттуда несколько долларовых купюр. Пусть пацан возьмет сам, сколько нужно. А самородок, если, конечно, это действительно золото, весил около пятидесяти граммов или чуть больше.

– Пула, пула, – сказал мальчик, отводя руку с деньгами.

– Он просит местную валюту, – объяснил проводник.

Но юный продавец самородков вдруг молча показал на шею Виктора. Так он и стоял, пока Подрезов с переводчиком соображали, что к чему. Наконец, знаток местных нравов и обычаев догадался.

– Он хочет обменять золото на Ваш кулон.

Подрезов потрогал висящего на цепочке медвежонка и покачал головой. Но паренек продолжал стоять с протянутой рукой, указывая на понравившуюся ему вещь. Так когда-то бронзовые Ильичи, разбросанные по городам и весям, показывали путь советскому народу в светлое будущее. Проводник достал из кармана рубашки несколько скомканных грязных купюр, протянул их пацаненку, а сам другой рукой выдернул из веера Подрезова пятьдесят долларов.

– Хо сиаме![6]– сказал он мальчику, сунул ему в руку свои бумажки и подтолкнул его к кустарнику, из которого тот недавно выскочил.

Юный тсвана попятился, а проводник выдернул из руки Виктора еще одну банкноту. На этот раз улов был помельче – всего двадцатка.