Небо падших - Юрий Поляков

– Хороший монолог? – Павел Николаевич допил донское игристое и посмотрел на часы.

Поезд уже въезжал в новый день, и утренний свет, словно вода с лимонным соком, смешивался, с желтым светом ночников.

– Неплохой, – уклончиво ответил я.

– Обязательно вставь в повесть!

– Не стоит…

– Почему это?

– Неправдоподобно. «Новый русский» не может произнести такой монолог. По определению…

– Но я ведь произнес! – опешил он.

– Не надо путать литературу с жизнью. В прозе главное – логика характера… А тут нате вам – Экзюпери… Думаю, не стоит вставлять.

– А ты не думай. Музыку, знаешь, кто заказывает?

– Ну, если ты так ставишь вопрос…

– Именно так. На чем я остановился?

– На затяжном полете.

…Приземлившись, мы с Генкой, прежде чем порулить в отель на арендованном «фордике», зашли к толстому, как бочка, Брайену, хозяину аэроклуба, и расплатились. Брайен когда-то был асом, но потом на нервной почве у него что-то случилось с обменом веществ – и его разнесло. Он обещал мне организовать прыжки с парашютом, и я на своем неандертальском английском поинтересовался, как обстоят с этим дела. Брайен стал подробно объяснять. Но гораздо больше информации мне удалось почерпнуть из его мимики и жестов, чем из рычащей скороговорки. Впрочем, я и сам уже знал, что прыгнуть в Штатах с парашютом не так-то просто. Во-первых, у нас с Катькой не было специальной страховки. Они же там, прежде чем на унитаз сесть, страхуются на всякий случай! Во-вторых, в Америке очень трудно отыскать удобное и безопасное место, особенно на Южном побережье, где сетка воздушных эшелонов и коридоров на карте выглядит как густая, почти без просветов паутина. Кроме тысяч магистральных лайнеров, американское небо наполняют миллионы частных самолетиков. Тарахтя пропеллерами, они несут своих хозяев на уик-энды, деловые встречи, к любовницам в соседние городишки, на рыбалку, а то и просто на работу и обратно. Иногда они падают. Помнишь соплячку Саманту Смит, которая написала письма про мир-дружбу Рейгану и Андропову? Вот, разбилась вместе с отцом. Но все равно летают, как пеликаны.

– Impossible! – закончил объяснения Брайен.

– Double price! – пообещал я.

– О. К! – кивнул хитрый американский боров. Мы с Геной сели в «фордик» и порулили к отелю. По сторонам тянулись аккуратные домики, такие на вид хрупкие, что казалось, целую улицу можно было снести вместе с пыльными пальмами одним броском городошной биты.

– Очень хочешь прыгнуть именно в Америке? – спросил после долгого молчания Гена.

– Очень!

– С Катериной?

– Ага!

– Ну-ну! – кивнул он с пониманием.

– А ты с Оленькой не хочешь?

– Нет… – вздохнул Аристов.

После неудачного катапультирования во время тренировочного полета Аристову пришлось перейти на преподавательскую работу. Его межпозвоночные диски, должно быть, напоминают теперь расплющенные пятаки, которые в детстве мы бросали на трамвайные рельсы. Врачи так и сказали: «Можете, конечно, Геннадий Сергеевич, прыгать, но сначала купите себе инвалидную коляску!» Так что на боль в спине он Галине Дорофеевне не зря жаловался.

Когда мы подъезжали к отелю, Гена глянул вверх и насторожился:

– Что-то мне эти морды совсем не нравятся! Из окон наших номеров нам призывно махал руками весь отряд спасателей. Едва мы переступили порог, самые худшие подозрения подтвердились. Дверь между люксами была распахнута – и на всем шестикомнатном пространстве буйствовала полномасштабная отечественная пьянка.

– Это я догадалась! – радостно сообщила Оленька.– Я взяла ключ у портье…

– Ну и дура! – похвалил Гена.

Номера были похожи на раздевалку сборной по футболу, одержавшей сокрушительную победу: одежда валялась вперемежку с пустыми бутылками. Двое спасателей спали беспробудным сном. Кто-то ревел под гитару:

Первым делом мы испортим самолеты!

Ну а девушек? А девушек потом!

Несколько мужиков азартно листали Оленькину книжку про бинарные оппозиции. Они играли. Суть игры заключалась в том, чтобы загадать номер страницы, строку и слово. Проигравший становился в жертвенную позу и получал ровно столько сокрушительных пинков, на сколько букв его слово оказывалось короче того, что загадал победитель.

– Но она сказала, у тебя праздник! – зашептала готовая расплакаться Оленька.

– Какой, к чертям, праздник!

– Кто сказала? – поинтересовался я.

– Ка-атя…

– Ясно.

В этот момент появилась одетая в одну длинную майку Катерина. Она сидела верхом на Коляныче, напоминавшем битюга, которому хозяин из озорства вставил золотые лошадиные зубы.

– Внимание! – звонко крикнула Катька.– Внимание! Сегодня исполнилось ровно пять лет с того исторического момента, когда величайшему летчику всех времен и народов Геннадию Сергеевичу Аристову было присвоено звание Героя России с вручением золотой звезды и ордена Ленина! Ура!!

– Гип-гип-ура! – грянули спасатели так, что чуткие гидролокаторы на военно-морской базе в Гуантанамо определенно зашкалило.

– Неужели пять лет? – хмуро удивился Гена, загибая пальцы.– В самом деле… Но «Ленина» тогда уже не вручали…

– …С вручением ордена Академика Сахарова восьмой степени! – ничуть не смутилась Катерина.

Меня всегда поражало, что в нужный момент она оказывалась обладательницей самой неожиданной информации.

– До дна! – Коляныч поднес Гене пивной бокал, до краев наполненный виски.

– Я не пью! – отрезал Гена.

И это была правда. На днях исполнялся другой юбилей – год с тех пор, как он по настоянию врачей исключил из пищевого рациона все виды и подвиды спиртного. С этим, я думаю, и связан был бурный роман с Оленькой, не укладывавшийся ни в какие его сексуальные навыки и жизненные принципы.

– Мужик ты или не мужик? – применил Коляныч совсем уж запрещенный прием.

– Ольга, – спросила Катька, поигрывая редкими прядями на голове командира спасателей, – мужик Гена или не мужик?

– Я не знаю,– растерялась будущая искусствоведка.

Спасатели дружно и обидно захохотали.

– Ему нельзя! – попробовал вступиться я.

– Мне тоже было нельзя, – сообщил Коляныч. – Я дал врачу сто долларов – теперь можно!

– Смешно сказал. – Гена побагровел, вырвал из рук искусителя бокал и выпил одним духом, не поморщившись.

– Ура! – завопила Катерина и, взяв у Аристова опустевший бокал, вылила оставшиеся капли на голову Колянычу.

Потом она пришпорила розовыми пяточками своего пьяного скакуна, и тот, протяжно заржав, унес ее в соседний номер.