Искусство бега под дождем - Гарт Стайн

— Сегодня — первый день после моей смерти. Вчера я должна была умереть, а я еще с вами, — сказала Ева. — Поэтому давайте праздновать.

Вот моя мечта — жить каждый день так, словно крадешь его у смерти. Ощущать радость жизни. Не чувствовать тягот, бремени страха и мук, всего того, с чем мы постоянно сталкиваемся. Говорить: «Я жив, и потому все прекрасно. Я есть, я с вами». Вот к чему хотелось бы устремиться. Именно так я и проживу свою следующую жизнь.

Праздник прошел весело. Все были счастливы, а те, кто не был, — притворялись счастливыми, причем так убедительно, что остальные поверили. Даже в Зое ожило ее прежнее настроение. Она, похоже, на некоторое время забыла о необходимости стать взрослой. Когда настал час нам уходить, Дэнни взасос поцеловал Еву.

— Я очень люблю тебя, — сказал он.

— А я очень хочу вернуться домой, — ответила Ева. — Я обязательно вернусь к вам.

Она устала. Присев на диван, подозвала меня к себе. Я позволил ей почесать мне за ухом. Дэнни помогал Зое готовиться ко сну, «близнецы» в кои-то веки держались от нас в почтительном отдалении.

— Я знаю, как разочарован Дэнни, — говорила мне Ева. — Они все разочарованы. Они хотят, чтобы я стала вторым Лэнсом Армстронгом. — (Лэнс Армстронг, знаменитый американский велосипедист, родился восемнадцатого сентября одна тысяча девятьсот семьдесят первого года в городе Даллас, штат Техас. Победитель многих гонок, в том числе на чемпионатах мира. Второго октября одна тысяча девятьсот девяносто шестого года врачи определили у него рак яичек, обнаружили метастазы в области легких. Еще через неделю врачи нашли у Лэнса две опухоли мозга, одну — над центром, ответственным за координацию движений, другую — в трех микронах от зрительного центра. Не так давно в шестой раз он стал чемпионом гонки «Тур де Франс».) — Если бы я могла просто взять боль и вырвать ее из себя, я бы им и стала. Но я не могу, Энцо. Она сильнее меня, и она везде.

Из ванной донесся плеск воды и смех Зои. Она играла. Дэнни был рядом с ней. Они смеялись, словно не было у них никаких бед.

— Не следовало мне на это соглашаться, — говорила она с сожалением. — Нужно было ехать домой, оставаться с вами. Это я во всем виновата, должна была проявить твердость. Что теперь горевать? Дэнни сам говорит: «Бессмысленно расстраиваться из-за того, что уже произошло…» Ради меня, Энцо, береги Дэнни и Зою. Они счастливы вместе.

Она покачала головой, стряхивая мрачные мысли, посмотрела на меня.

— Видишь? — спросила она. — Я уже не боюсь этого. В прошлый раз я попросила тебя остаться, побыть рядом, чтобы защитить меня, но теперь мне уже не страшно. Потому что это не конец. — Она рассмеялась своим обычным смехом, который я помнил. — Ты знал, я вижу. Ты все знаешь.

Ну, положим, всего я не знаю, но свою ситуацию она оценивала правильно: ей в отличие от многих других доктора могли не помочь, а только рассказать, почему они не способны сделать то-то и то-то. А еще я знал, что, как только ей стал известен диагноз, а те, кто ее окружал, приняли его, согласились с ним и постоянно напоминали о нем ей, болезнь сделалась неизлечимой. Видимое стало неизбежным. Автомобиль движется туда, куда смотрят глаза.

Мы уехали, Дэнни и я. По дороге домой я не уснул в машине, как обычно. Я смотрел, как мимо нас проносятся яркие красивые огни Белльвью и Медины. Когда мы пересекали озеро по понтонному мосту, я видел отражение Мэдисон-парка и района Леши, высотные здания центральной части города, выглядывающие из-за горного хребта Бейкер-ридж, — города сурового и настороженного, чей возраст и грязь скрывала ночь.

Если когда-нибудь я окажусь перед расстрельной командой, то встречу приговор достойно и попрошу не завязывать мне глаза. Я вспомню о Еве и о том, что она мне сказала: «Это не конец».

В ту же ночь она умерла. Я видел во сне, как душа ее отлетела с ее последним вздохом. Она стала свободной от всех своих обязательств и потребностей, от всех причин. Она рассталась со своим телом и, не обремененная ничем, продолжила путь куда-то на небеса, где собирается материя души и играет, формируя радость и мечтания, которые мы, смертные, не можем себе и представить, выделывает всякие штуки, не поддающиеся нашему разумению, но которые мы сможем постичь, если захотим и свое желание сопроводим верой.