Двоеженец - Игорь Соколов

– Значит, вы играете со смыслом и пытаетесь собой весь мир раздеть? – прошептал я, заметив, как один идиот, поглядев на меня, захохотал еще громче.

– Вы меня прямо насквозь видите! – восхищенно прошептал Вольперт.

– Отдайте мне мою свободу, и я уйду с Богом, – прошептал я, ну, пожалуйста, ну, вы же видите, что со мною творится?

– Хорошо, – сделался грустным Вольперт, – однако я вам верну вашу свободу только тогда, когда вы пройдетесь со мной по старому лабиринту!

– А почему по-старому?!

– А потому что все, что здесь есть, уже когда-то было раньше! – Вольперт подтолкнул меня к следующей двери, чей цвет я не успел даже разглядеть, может, потому что он был тоже черным, и мы оказались в другой комнате, чьи стены были исписаны похабными надписями и рисунками в стиле «карандаш в точилке».

Посреди комнаты стоял опять черный ящик в форме куба, на котором какой-то голый мужик занимался мастурбацией, не обращая на нас никакого внимания, успевая при этом даже ковыряться у себя в носу.

– Это Моня! – усмехнулся Вольперт, – у него всегда есть свое прекрасное дело, то есть тело! И самое интересное, что он никогда от него не устает! И не отказывается! И не отвлекается!

– Господи, какая грязь! – поморщился я.

– Зато он всегда доволен собой, – подмигнул мне левым глазом Вольперт, а в это время Моня неожиданно завыл от удовольствия.

– Это скотство, профессор!

– Нет, это дух, сокрывшийся во плоти!

Порок, развившийся от скуки в темноте!

И все, чем вы, друзья мои, живёте

По своей душевной простоте!

– Меня сейчас вырвет, – признался я.

– Да, ладно уж, – засмеялся профессор, – разве вы никогда этим не занимались?! Признайтесь же, что еще в школе, когда вы встречались со своей Эльзой, которая постоянно вас била книжками по голове, вы потом отчаянно вспоминали каждый кусочек ее открытой ножки и…

– Замолчите немедленно! – закричал я, – и потом, откуда вам все это известно, вы что – телепат?!

– А разве вы не вели свой дневничок, дневничок-ученичок, но без отметок, – лукаво покачивая пальчиком, рассмеялся профессор.

– Дневник?! – испугался я, – вы глядели в мой дневник! Ах, теперь мне все ясно! Однако вы не имели права глядеть туда, профессор! Никакого морального права!

– А разве вы имели право дотрагиваться своими грязными руками до покойниц?! Осквернять их прах, осквернять память их близких?! – изменился в лице профессор.

– Я этого не делал, – прошептал я, – я этого не делал! Они все были живыми, они просто спали, и потом, какое ваше дело, кого хочу, того люблю!

– Вот вы и раскрылись, – засмеялся Вольперт, – ладно уж. Пойдемте дальше, – и он подтолкнул меня к следующей двери, которая показалась мне абсолютно бесцветной, то есть я видел в ней как в черно-белом кино слияние трех цветов: черного, белого и серого, и мы вошли в совершенно темное пространство… Неожиданно исчез не только сам профессор, но и его голос…

– Где я?! – испуганно пробормотал я.

– Вы здесь, – ответил мне не менее боязливый тенор.

– Вы кто?!

– А вы кто?!

– Ну, ладно, это я… Простите, но я, кажется, забыл, кто я?!

– А я Сан Саныч, – представился незнакомец.

– Давайте, найдем выход, – предложил я.

– Бесполезно, я пытался, – глухо отозвался Сан Саныч.

– И давно уже вы вот так в темноте?!

– Да уж, не помню, черт возьми! – раздраженно прокричал в темноте Сан Саныч, – не помню, и все, как будто память отшибло!

– А вы не пробовали ощупывать стены?!

– Ну и пробовал! – тревожно откликнулся Сан Саныч.

– Ну и что?!

– А ничего!

Тогда, не желая отвлекаться на Сан Саныча, я сам попробовал ощупать стены, но они были очень мягкие, как будто сделанные из поролона, и еще они как-то странно проваливались куда-то в пустоту, и все было страшно и непонятно, потому что пространство скрывала кромешная темнота.

– Да, здесь, черт знает, что такое, – с ужасом прошептал я.

– И темно, как в преисподней, – сочувственно отозвался Сан Саныч.

– А как вы сюда попали?!

– Да, меня Вольперт привел! Говорил, лабиринт какой-то покажет!

– О, Господи! И меня тоже!

– Не может быть, – простонал Сан Саныч, – это ж просто наифигейшее сходство!

– А он вам ананиста показывал?!

– Пока-ка-ка-ка-ызвал, – прошептал, заикаясь, Сан Саныч.

– И мне тоже, – обреченно вздохнул я.

– Вот гад! Всех вокруг пальца обвел! – громко заругался Сан Саныч.

– А вы кем там были?!

– Где там?!

– Ну, в той, в прошлой жизни!

– Не помню!

– И я не помню!

– Может, поэтому он нас сюда и завел?! – испуганно всхлипнул Сан Саныч.

– Давайте все-таки дверь искать, – предложил я, – вы с этой сторонки, а я с другой!

– С какой еще такой другой?! – раздраженно выкрикнул Сан Саныч, – и вообще я боюсь до стен дотрагиваться! Они все время куда-то проваливаются! А когда проваливаешься, то до конца все равно провалиться никак не можешь! Вот ведь анафема какая! Из чего он только все это сделал?!

– Может, из поролона?!

– Да, какой там поролон?! В поролоне хоть дырочку можно сделать, а здесь тебя вообще какая-то непонятная атмосфера окутывает! Куда ни сунься – везде вроде как исчезаешь! Прямо блядство какое-то!

– Пожалуйста, не ругайтесь! – взмолился я.

– А вот уж, хуюшки! – радостно засмеялся Сан Саныч, и я замолчал.

Он ругался очень долго и восторженно, вроде как наслаждаясь незамысловатой грубой формой собственного языка, и временами у меня создавалось впечатление, что он читал панегирик[7]в честь загробного Царства.

– Эй, где вы, – опомнился наконец Сан Саныч, отзовитесь, а не то я опять заругаюсь! Слышите вы меня?!

– Ну, что Вам? – отозвался я.

– Мерзавец! Разве так можно пугать?! Так ведь и сердце может остановиться!

– Не думаю!

– Не думаю – не думаю, вот именно, что не думаете?! Без-молвник вы этакий!

– Странно, откуда у вас такое слово возникло?! – задумался я.

– Да так, само собой проговорилось!

– Нет, я вспомнил это слово, – вдруг озарило меня, – вспомнил, это у Иоанна Лествичника было, это его Слово! Я его давно когда-то читал!