Маленькие дети - Том Перротта

Уже много лет Сара не чувствовала себя такой счастливой. Три раза совершенно незнакомые люди восхищались ее прекрасной семьей, и ей не хотелось поправлять их. Однажды днем, когда они с Тоддом по очереди отрывали виноградины от большой кисти, Сара увидела Мэри-Энн и весело помахала ей рукой. Мэри-Энн, на которой были темные очки, гигантская соломенная шляпа и какой-то прозрачный желтый балахон, пару секунд поколебалась и ответила ей самой фальшивой улыбкой из всех, которые Саре когда-либо доводилось видеть на человеческом лице. Потом медленно подняла руку, будто отлитую из свинца, и тоже помахала ей.

Как ни сильно временами хотелось Саре взять лицо Тодда в ладони и поцеловать или перебраться на его полотенце и положить конец этой дурацкой игре в двух добрых знакомых, убивающих вместе время, не менее сильно ей хотелось, чтобы эти невинные дни под ярким солнечным светом, среди других детей и родителей продлились как можно дольше. Когда они станут любовниками, их жизнь уйдет в тень, в подполье, в другой мир, печальный и сумрачный, в котором легко заблудиться. Поэтому пока она без возражений принимала условия сделки: меланхоличное рукопожатие в четыре часа, перед тем как разойтись по домам, в обмен на кусочек травы и тени, защитный крем, разговоры и еще один счастливый день у бассейна.

* * *

Позже Сара раздумывала о том, как многое, по-видимому, зависело от погоды. Возможно, за идиллию, царившую тогда между ней и Тоддом, надо было благодарить не только их взаимное притяжение, но и отсутствие дождя, безоблачное небо и температуру, не превышающую двадцати восьми градусов, — приветливую улыбку из космоса, похожую на благословение.

Конец идиллии пришел в выходные, когда на город обрушилась волна невыносимого, душного зноя и, судя по всему, решила задержаться в нем надолго. Понедельник и вторник были совершенно невыносимыми, с температурой, приближающейся к сорока, влажностью, от которой волосы Сары, и без того кудрявые и непослушные, образовали у нее над головой какой-то дурацкий нимб, и качеством воздуха, попеременно называемым в прогнозах то «плохим», то «нездоровым». Вокруг бассейна яблоку было негде упасть, и тот кусочек тени, который Тодд и Сара привыкли считать своим, каждый раз оказывался занятым какими-нибудь ранними пташками. Люси непрерывно капризничала, Эрон спал на ходу, а Тодд мог говорить только о том, как надоела эта чертова жара, в отличие от Сары, которая вообще не могла говорить.

К среде весь мир пребывал в отвратительном настроении. Низко нависшее тяжелое небо, казалось, обещало скорый дождь, но пока обманывало ожидания. Вода в бассейне стала совсем теплой и не приносила никакого облегчения.

— Смешно, — сказал Тодд, указательным пальцем стирая со лба пот. — Посреди зимы такого дня даже не представить. А если представишь, то, наверное, подумаешь, что-это очень даже приятно.

Сил у Сары хватило только на то, чтобы слегка кивнуть. Надо просто пойти в кино, подумала она. Посмотреть в торговом центре «Дети шпионов» и провести пару часов в блаженной искусственной прохладе. Но она не решилась высказать свое предложение вслух: поход в кино таил в себе опасность, потому что был слишком похож на свидание.

— И наоборот получается то же самое, — продолжал Тодд. — В такой день трудно поверить, что бывает февраль. Попробуй представить себе время перед Днем святого Валентина, когда даже из машины вылезать страшно. — Он потряс головой. — Помнишь, раньше были такие виниловые сиденья? Как будто голой задницей сидишь на куске льда.

— Я бы не возражала, — пробормотала Сара.

— Наверное, это похоже на смерть, — добавил Тодд, немного помолчав.

— Виниловые сиденья?

— Нет. Просто, когда ты мертвый и стараешься вспомнить, как был живым, — это то же самое, что вспоминать о зиме в самый жаркий день в году. Ты точно знаешь, что зима бывает, но поверить в это все-таки невозможно.

— Звучит обнадеживающе, — заметила Сара. — А я-то всегда считала, что когда ты мертв, то уже ни о чем вспоминать не можешь. Потому что того, кто должен вспоминать, уже нет.

— А это звучит чересчур мрачно.

— Только пока ты жив, — успокоила его Сара. — Когда ты мертв, это уже не имеет значения.

Тодд посмотрел в небо.

— Они говорили «местами дожди», — пожаловался он, и Саре не понравился его голос. — Я не вижу вообще никаких дождей.

«Ну что это за чушь? Почему мне нельзя просто предложить ему сходить в кино? Нам даже не обязательно сидеть рядом», — подумала она, но в этот момент что-то отвлекло ее. Какое-то волнение, передавшееся по воздуху. Негромкий, тревожный ропот, похожий на вздох. Едва заметный сдвиг в общем настроении, когда все люди вдруг оборачиваются и смотрят в одном направлении, хотя сами не знают почему.

* * *

Веллингтонский городской бассейн, расположенный у подножия невысокого зеленого холма, напоминал сверкающую драгоценность, обрамленную серой бетонной дорожкой. На дорожке загорала только стайка девочек-подростков в крошечных бикини, прелестных в своей жеребячьей неуклюжести, а все остальная публика обосновалась на поросшем травой склоне, который спускался к воде рядом пологих уступов, словно в древнем амфитеатре. В тот день Сара и Тодд с детьми сидели примерно в третьем ряду от бассейна и гораздо ближе к его центру, чем раньше, когда занимали свое обычное место под ветвистым дубом. Отсюда им открывался прекрасный вид на всю пятидесятиметровую ширину бассейна: на левую, самую мелкую его часть, заполненную барахтающимися малышами, на середину, где старшие школьники перебрасывались мячом, и на правый, самый глубокий конец с вышкой, с которой ныряли самые отчаянные подростки.

Но в тот момент Сара, как и все остальные, не смотрела на воду. Общее внимание было устремлено на бетонную дорожку и на мужчину, который стоял рядом с креслом спасателя и растерянно оглядывался, вероятно стараясь отыскать свободное место, чтобы расстелить розовое полотенце, висящее у него через плечо.

Сначала Сара решила, что мужчина привлек ее внимание потому, что у него на лбу красовалась ярко-оранжевая маска, а в руках он держал такого же цвета ласты. В городской бассейн редко приходили в таком виде, а те, кто приходил, были совсем не похожи на этого мучнисто-белого, чересчур полного мужчину, которому, во-первых, не стоило снимать рубашку, а во-вторых, нельзя было надевать плавки с таким ярким и крупным рисунком из тропических цветов на сером фоне — ни то ни другое его совсем не украшало. Но потом Сара еще раз вгляделась в его странно знакомое лицо и вдруг поняла, что именно заставляет всех смотреть в его сторону.

— Боже мой! — ахнул она.

— Что?

— Это он, — объяснила она, понизив голос. — Ну, ты знаешь кто.

Тодд прищурился:

— Черт! Ему нечего здесь делать, какая бы жара ни стояла.

Повинуясь рефлексу, Сара оглянулась на детей, поглощенных игрой в «машинного доктора». Доктором всегда была Люси. После очередного крушения, устроенного Эроном, она осматривала пострадавшее транспортное средство, выслушивала его с помощью игрушечного стетоскопа и нежно целовала, чтобы быстрее зажило, после чего машинка считалась готовой к следующей аварии. В порыве внезапной нежности Сара протянула руку и дотронулась до влажной от пота щечки дочери. Люси отмахнулась, недовольная тем, что ей мешают.