Парень с соседней могилы - Катарина Масетти

Сколько ты утирала мои слезы

Сколько согревала меня смехом

А себя ты не позволяешь утешить

В твоих окнах темно и ключ от дома потерян

Мы с Мэртой виделись накануне Сочельника, и тогда она была девушкой со старинной закладки: щеки румяные, глаза сияют, в руках охапка сверкающих разноцветной бумагой подарков.

Теперь на потертом красном стуле психиатрической лечебницы передо мной сидела женщина средних лет — с бледным одутловатым лицом и пустыми руками, безвольно лежащими вверх ладонями на коленях. Я присела перед стулом и обняла Мэрту, она положила подбородок мне на плечо, и я почувствовала, что взгляд ее уперся в противоположную стену.

Мы долго молчали.

— Что он сделал? — наконец спросила я. Догадаться самой у меня не хватало воображения, Роберт творил с ней массу всяких безобразий, но Мэрта, как неваляшка, снова вставала на ноги.

Она не отвечала. Очень нескоро она отвела взгляд от стены и, насупившись, сказала:

— Зачем жить на свете? Совершенно ни к чему, одна морока.

В ее взгляде сквозило обвинение.

Я не могла придумать достойного ответа при такой формулировке вопроса и пробормотала:

— Ты все-таки хотела, чтоб я пришла.

— Хотела?! Я ничего не хочу! — отозвалась Мэрта.

После этого я каждый день приходила к ней и часами молча сидела рядом. Ее это хотя бы не беспокоило. На мои вопросы о самочувствии Мэрта говорила что-нибудь вроде: «Бензин и масло на исходе, а последняя крона провалилась в дырку в кармане».

На четвертый день она с кривой усмешкой рассказала о тесте, призванном выявить ее суицидальные наклонности, то бишь насколько она расположена к самоубийству. Для этого надо было заполнить множество страниц, отвечая на вопросы типа «Кажется ли Вам жизнь лишенной смысла? Иногда/часто/всегда» или «Чувствуете ли Вы себя никуда не годной? Часто/в основном/постоянно».

— Если у человека не было склонности к самоубийству до этого теста, она появится после! — сказала Мэрта.

Такой вывод радовал, поскольку в нем уже можно было узнать прежнюю Мэрту. Вскоре она созрела для того, чтобы рассказать о случившемся.

Полгода назад Роберт уговорил ее пойти на стерилизацию. Спираль Мэрта вставить не могла, а других способов предохранения Роберт не признавал — слишком хлопотно. Она долго думала, потом все же согласилась: проглотила эту горькую пилюлю, понимая, что Роберт не желает нарываться на очередные алименты. Раз она хочет продолжать с ним роман, значит, приходится платить.

Вечером накануне Сочельника у нее раздался звонок и женский голос попросил к телефону Роберта. Закончив разговор, тот буркнул что-то невразумительное, надел кожаную куртку и испарился.

Обратно он не пришел — ни в тот день, ни на следующий. Сочельник Мэрта провела в одиночестве. Впрочем, она слишком хорошо знала Роберта, чтобы звонить в полицию и тревожиться, не попал ли он в аварию. Рано или поздно все выяснится, и она уже пригибалась в ожидании нового удара.

На пятый день Роберт явился, держа за руку молоденькую девушку, которая сначала показалась Мэрте грустной и неуклюжей.

Наконец до нее дошло: девушка не иначе как на пятом месяце…

Оказалось, что Роберт встретил Первую Настоящую Любовь и готов в лепешку расшибиться ради Жанетт и будущего ребенка. Теперь они торопятся на курсы подготовки родителей при Центре материнства… И еще: пускай Мэрта по старой дружбе одолжит им на Новый год машину. Надо съездить к родителям Жанетт, а они живут за городом.

Роберт болтал с Мэртой по-свойски, по-приятельски — как будто она его кузина или бывшая одноклассница, а ведь у них был роман, и роман этот растянулся на двенадцать лет (пусть даже с перерывами).

— Голову на отсечение даю, он воспринимал меня как совершенно постороннего человека! — сказала Мэрта.

«Разве у тебя мало детей?» — только и спросила она Роберта.

«Тебе этого не понять, Мэрта! — невозмутимо отвечал он. — Ты от детей добровольно отказалась и не понимаешь, что, встретив главную в своей жизни женщину, мужчина непременно хочет завести с ней ребенка».