Возвращение в Мальпасо - Виктор Семёнов

– Дядя Юра, вставайте, – нахмурилась Ленка, – приедем через двадцать минут.

– Вот когда приедем, тогда и встану, – бурчал батя. – Готовьте паланкин – понесете меня до Ладожского вокзала. Я не в состоянии передвигаться. Под землю спускаться не буду. Никаких копий Мории. Тем более в этих болотах. Скажи «друг» и входи. Ни фига подобного. Звоните велорикшам. Делайте хоть что-нибудь! Не сидите сиднем!

Игорь молча вышел в коридор, направившись, видимо, в санузел. Я, подняв с пола папины джинсы, положил их на кровать и предложил бате последовать примеру дяди Игоря.

– Веселая, по ходу, у нас будет рыбалка… – пробормотала Ленка, а папа, отвернувшись к стенке, пробасил:

– Но-но-но, молодежь. Не киснуть. Сейчас папа встанет и все разрулит. Веришь? Посплю десять минуток, а потом встану и все разрулю. Веришь? То-то.

Через полчаса кое-как выгрузились на перрон и, взяв такси, желто-зеленую «шкоду», поехали на Ладожский вокзал.

Таксист Николай Степанович, веселый и говорливый дядька, почти крича, убеждал нас не ехать ни в какую Сортавалу: далеко, мол, и непонятно зачем. Предлагал остаться в Питере.

– Восемь дней, мужики! – орал он, глядя на дядю Игоря в зеркало заднего вида. Батя же, уютно устроившись на переднем сиденье, отвечал со свойственной ему похмельной витиеватостью:

– И что вы предлагаете, любезнейший? Провести бесценное время в музеях? Или в Кунсткамере? Глазея на проспиртованных монстров? Я лучше буду любоваться на этого чудика… – он мотнул головой в сторону Игоря. – Та же фигня, только спирт не снаружи, а внутри… Нам обещали таких щук, о которых вы даже и не слыхивали, mon cher…

– Это я не слыхивал?! – продолжал горланить таксист. – Я не слыхивал? Да я таких щук вытаскивал, что вы даже и не представляете, что есть такие щуки…

– Где это? – продолжал язвить батя. – В Лебяжьей канавке? Или в Черной речке? Не смешите нас, уважаемый…

Говорящее фоном радио тем временем сообщало городские новости: штормовое предупреждение – ветер 24 метра в секунду, у Финляндского вокзала угнана инкассаторская машина «ОблГазБанка», общественные слушанья по поводу строительства небоскреба на месте бывшей шведской крепости сорваны хулиганами. Затем Николай Басков запел о какой-то не очень-то гигиеничной форме взаимодействия со своей подружкой.

– Юрка, – спросила меня Ленка, – а когда Юрий Валентинович успокоится?

– Когда выпьет, – ответил я. – Поезд у нас в два. Судя по всему, они сейчас на вокзале или где-нибудь рядышком сядут в кафешке. Ну вот. Выпьет пива кружки три…

– Ха, – зашептала Ленка в ответ. – Тогда мой раздухарится…

Я искоса взглянул на дядю Игоря, который дремал между нами, и предложил:

– А давай удерем тогда.

– Куда? – Ленка посмотрела на меня с испугом. – Куда удерем?

– К Мишке. У меня здесь друг живет – Мишка Коршунов, вот его номер. – Я сунул ей в лицо свой телефон. – Он меня приглашал много раз уже. У меня и адрес его записан, сейчас найду…

– А как же рыбалка? – лицо Ленки разрумянилось, глазки заблестели: страх уступил место любопытству.

– Успеем. Они сядут в кафешке, а мы отпросимся в магазин. Поедем к Мишке, а к поезду вернемся. До него еще пять часов. Успеем. Должны успеть!

Ленка задумалась.

Прибыли на вокзал. Николай Степанович подвез нас к самому входу, и, расплатившись, мы выбрались из машины. Крики «Я буду руки твои целовать» исчезли вместе с уехавшим такси. Грязно-серые коробки торговых центров почти со всех сторон окружали станцию метро и небольшое здание вокзала. Я с удивлением смотрел на эти архитектурные изыски, вспоминая площадь трех вокзалов в Москве. Но оглядывался недолго: наша компания быстро отправилась в путь. Мужики очень спешили.

Сели в кафешке, справа от залов ожидания. Обстановка спартанская: пластмассовые столы, одноразовая посуда, самообслуживание. Отцы сгрудились вокруг витрины, за которой нервно улыбалась средних лет дама с каштановыми кудряшками и ярким макияжем. Мы же, усевшись за столик, продолжали обсуждать план побега.

– И чего? – продолжала допрос Ленка. – Где живет твой Мишка? Далеко отсюда? Как ехать?

– Я сейчас пойду в туалет и позвоню ему оттуда. Адрес его я стер, похоже… – я кивнул на свой старенький телефончик. – Не знаю, как так вышло… Но я помню, что-то с камышами связано… Улица то ли Камышовая, то ли Камышинская… Дом 20, квартира 49. Глянь в планшете. Интернет есть?

– Ага! Медленный только. Ну и память у тебя! – улыбнулась она.

Подошли отцы с разливным «Хайнекеном» и чипсами и уселись рядом с нами. Батя бормотал:

– Ну что за фигня? Что такое? Игорь Владимирович? Ну разве так можно?

– Ты о чем? – дядя Игорь заговорил, причем в первый раз на моей памяти за этот день.

– Здесь не разливают «Францисканер»… Ну разве так можно?

– Да уж, – угрюмо отвечал дядя Игорь, – это не дело.

И отхлебнул пива. Мой тоже потянулся за кружкой. Я отправился искать туалет, а Ленка пошла к прилавку изучать ассортимент: похоже, она проголодалась. Выйдя из уборной, я набрал номер Мишки Коршунова, моего школьного друга, который год назад после нового назначения его мамы переехал в Петербург. Телефон Мишки оказался вне зоны доступа, и я, побродив по вокзалу минут десять, набрал его еще раз – с тем же результатом. Понурившись, поплелся обратно в кафе. У отцов появилось обновленное пиво, а Ленка уплетала сэндвич, запивая его чаем.

Кафе понемногу заполнялось. За столиком напротив расположилась девушка лет двадцати с чашкой капучино и книжкой Гессе. Ее большая красно-синяя спортивная сумка до неприличия сузила проход между столами. Справа от нас столик заняли два молодых парня в форме морских офицеров. Багажа мало. На столе водочка. Видимо, короткая командировка. Появился и официант: рыжий парень в темно-зеленой футболке с надписью «Молодежь за права человека».

Я сел на свое место. Времени было – девять тридцать. Игорь что-то выяснял у официанта, смеясь и чуть щурясь от пробивающегося в окно солнца. Вторая кружка пива привела его в надлежащий вид: болезненная краснота уходила с лица, а красноречие, наоборот, возвращалось. Папа же орал в телефон, по-видимому, на прораба Антона Олеговича Янина: его бригада отвечала за ремонт в нашей квартире. А потом пришлось все переделывать.

– Ну что, Антошка, – кричал отец, грызя чипсинку, – сыграешь мне на гармошке? В зале суда? Как же ты сделал электрику! Любо-дорого! Тот, кто переделывал этот бардак, сказал, что не видел такого лет пятьдесят! А ему всего-то чуть за сорок… Представляешь? Руки у тебя – золото! Из платиновой твоей попы их вырвать по одной…

На том конце, видимо, прервали батин поток: он притих на минутку, и я услышал, что Игорь Васильевич говорит официанту:

– Ты не думай, что я не за права человека… Очень даже за… Только у тебя это выбито снаружи – на футболке, а у меня внутри – на сердце… Я вообще, может быть, омбудсмен в душе. Омбудсмен по правам официантов. Твои права, кстати, никто не нарушает?