Последний бой майора Петтигрю - Хелен Саймонсон

— Прекрати, Роджер, — сказал он твердо.

В самом деле, его сын становится таким же несносным, как Марджори. Столица нынче переполнена бестактными высокомерными юношами, и Роджер к тридцати годам стал проявлять некоторые признаки того, что попал под их влияние.

— Извини, пап. Мне очень жаль дядю Берти. — Пауза. — Я все время вспоминаю, как он принес мне модель самолета для сборки, когда у меня была ветрянка. Он весь день со мной просидел, клеил эти крохотные детальки.

— А я помню, как ты на следующий день разбил самолетик об окно, хотя тебе запретили запускать его дома.

— Да, а ты бросил его в печку.

— Он разлетелся на куски. Зачем выкидывать дерево?

Это было привычное воспоминание, которое часто всплывало на семейных сборищах. Иногда все смеялись, а иногда историю рассказывали в назидание непослушному сыну Джемаймы. Сегодня между строк проскальзывал легкий укор.

— Ты приедешь вечером? — спросил майор.

— Нет, я приеду поездом. Слушай, пап, не жди меня. Я могу и застрять.

— Застрять?

— Я по уши в делах. Тут полный бардак. Два миллиарда долларов, закупка облигаций, и клиент жутко нервничает. То есть дай мне знать, когда дата будет назначена, и я помечу ее у себя в календаре как особенно важную, но сам понимаешь…

Майор мимоходом задумался, как обычно сын помечает его у себя в календаре. Он вообразил себя с приклеенной желтой бумажкой для заметок — возможно, на ней было написано «важно, но не срочно».

Похороны назначили на четверг.

— Так всем удобнее, — сказала Марджори во время их второго разговора. — У Джемаймы по понедельникам и средам занятия, а у меня во вторник турнир по бриджу.

— Берти не хотел бы, чтобы ты бросила бридж, — заметил майор и услышал в своем голосе ядовитые нотки.

Марджори наверняка назначила время похорон, сообразуясь со своим походом в салон красоты, чтобы ей заново уложили волосы жесткой волной и затонировали или залакировали кожу — или что там надо сделать с лицом, чтобы кожа казалась туго натянутой?

— А почему не в пятницу? — спросил майор. Он только что записался к доктору на четверг. Секретарша в приемной очень сочувственно отнеслась к его объяснениям и тут же передвинула на пятницу ребенка с астмой, чтобы освободить время для ЭКГ майора. Ему не хотелось все отменять.

— У викария заседание «Проблемных подростков».

— Я так понимаю, что проблемы у подростков бывают каждую неделю, — ядовито сказал майор. — Господи, это же похороны. Пусть хотя бы раз поступятся своими интересами ради других. Это их чему-нибудь научит.

— Директор похоронного бюро сказал, что пятница — слишком праздничный день для похорон.

— О!

Абсурдность этого довода лишила его слов.

— Ну что ж, тогда увидимся в четверг. Около четырех?

— Да. Роджер привезет тебя?

— Нет, он приедет из Лондона на поезде и возьмет такси. Я приеду сам.

— Ты уверен, что можешь сесть за руль? — спросила Марджори.

Ее беспокойство казалось искренним, и майор почувствовал прилив жалости. Конечно, ведь ей теперь тоже одиноко. Раскаявшись в своем гневе, он нежно уверил ее, что в состоянии вести машину.

— А потом приезжай к нам. Съедим что-нибудь немудрящее, выпьем. В семейном кругу.

Переночевать она не предложила. Придется возвращаться домой в темноте. Сочувствие майора мгновенно улетучилось.

— Может, ты захочешь взять что-нибудь из вещей Берти, — продолжила она.

— Спасибо, что предложила, — ответил он, пытаясь скрыть неуместный энтузиазм. — Я собирался обсудить с тобой этот вопрос, когда будет время.

— Ну разумеется, — ответила Марджори. — Ты же должен оставить себе какую-нибудь мелочь на память… Берти бы сам на этом настоял. У меня тут лежит пара новых рубашек, которые он так и не успел надеть… В общем, я подумаю.

Майор повесил трубку, чувствуя, как его охватывает отчаяние. Какая же она все-таки ужасная. Подумав о бедном Берти, он вздохнул — интересно, пожалел ли тот когда-нибудь о своем выборе. Возможно, не придавал этому особого значения. В конце концов кто думает о смерти, принимая решения всей своей жизни? А если бы о ней и думали, как бы это повлияло на решения?

От Эджкомб-Сент-Мэри до прибрежного городка Хэйзелбурн-он-Си, где жили Берти и Марджори, было двадцать минут езды. Городок представлял собой торговый и транспортный узел, где пересекались дороги половины графства, и его улицы вечно были переполнены туристами и покупателями, поэтому майор заранее прикинул, как проехать по городу, на какой из узких улочек рядом с церковью оставить машину и сколько времени потребуется на то, чтобы выслушать все соболезнования. Он твердо решил, что двинется в путь не позже половины второго. Несмотря на это, он все еще сидел в машине у своего дома, не в силах пошевелиться. Кровь, словно лава, медленно текла по жилам. Казалось, что внутренние органы тают, а в пальцах уже не осталось костей. С рулем ему точно не справиться. Майор попытался побороть панику с помощью серии глубоких вдохов и резких выдохов. Пропустить похороны собственного брата было немыслимо, но так же немыслимо было повернуть ключ зажигания. Не смерть ли это, подумал он. Жаль, что не вчера — его могли бы похоронить вместе с Берти и избавить всех от необходимости дважды ездить на похороны.

Кто-то постучал в окно, майор медленно, как во сне, повернул голову и увидел встревоженное лицо миссис Али. Он сделал глубокий вдох и с усилием поднял руку, чтобы нажать на кнопку и опустить стекло. Нынешняя мода автоматизировать все и вся долго вызывала у него недоверие, но теперь майор был рад, что ему не приходится крутить ручку.

— Майор, с вами все в порядке? — спросила она.

— Вроде бы, — ответил он. — Собираюсь с силами. Еду на похороны, сами понимаете.

— Понимаю, — сказала миссис Али. — Вы очень бледный. Сможете доехать сами?

— Выбора нет, моя дорогая, — сказал он. — Брат покойного.

— Может, вам стоит ненадолго выйти и подышать свежим воздухом, — предложила она. — У меня есть холодный имбирный эль.

В руках у нее была небольшая корзинка, в которой майор увидел сияющий бок зеленого яблока, бумажный пакет с масляными пятнами, намекавшими на то, что внутри какая-то выпечка, и большую зеленую бутылку.

— Да, пожалуй, — согласился он и вышел из автомобиля.

Корзина, как оказалось, должна была ожидать его на крыльце по возвращении с похорон.

— Я подумала, что вы можете забыть поесть, — объяснила миссис Али, пока майор пил имбирный эль. — После похорон мужа я четыре дня ничего не ела и в итоге попала в больницу с обезвоживанием.

— Вы очень любезны, — сказал он. Холодное питье освежило его, но дрожь так и не прошла. Он был слишком обеспокоен, чтобы чувствовать смущение. Автобус ездил раз в два часа, а по четвергам последний рейс возвращался в Эджкомб в пять часов вечера. — Наверное, я поищу такси. Не уверен, что стоит садиться за руль.