Моя легендарная девушка - Майк Гейл

— Вы же знаете, что курить вредно, — завел я педагогическую шарманку.

— Да, мистер Келли, — угрюмо ответили девочки хором.

— Вы прекрасно знаете, что от этого умирают.

— Да, мистер Келли.

— Тогда потушите их немедленно.

Эмма бросила сигареты на землю — «Бенсон энд Хеджез», насколько я успел заметить, — и затоптала их каблуком.

— На этот раз я вас отпущу, — объявил я, с сожалением глядя на Эммины туфли, — но больше мне не попадайтесь.

— Да, мистер Келли, — ответили они.

Я поднял с тротуара сумку и направился к метро, на какое-то мгновение чувствуя себя Джоном Уэйном в роли Рустера Когберна, который только что одной левой расправился с бандой опаснейших головорезов, но через несколько шагов я остановился, повернулся и сдался на милость победителя.

— Э… девочки… — сказал я, — у вас случайно не осталось сигаретки?

Все мои усилия пошли прахом, рассеялись как дым. Мои профессиональные обязанности вступили в неравную схватку с острым никотиновым голоданием и потерпели поражение. Мои ученицы, сами заядлые курильщицы, меня понимали. Вернее, поняли, когда перестали смеяться. Пулави порылась в своей сумочке «под крокодила» и предложила мне «Бенсон энд Хеджез».

— Ты куришь «Бенсон энд Хеджез»? — зачем-то спросил я.

— Да, с двенадцати лет, — сказала она, продолжая рыться в сумочке, теперь уже в поисках зажигалки. — А вы что курите, сэр?

— Наверное, мистер Келли курит «Вудбайнс», — пошутила Соня.

— Вообще-то «Мальборо Лайтс», — буркнул я.

Пулави обнаружила наконец в сумочке зажигалку и дала мне прикурить.

— Я один раз их пробовала, — брезгливо вставила Эмма. — Как пустым воздухом затягиваешься. Нет, если курить, так уж нормальные сигареты, сэр. «Мальборо Лайтс» только педики курят.

И они опять покатились со смеху. Я сказал спасибо и попытался улизнуть, но они сказали, что им по пути, и, взяв друг дружку под ручку, пошли рядом со мной. Мне казалось, я веду на поводке трех пуделей.

— Мы в Вест-Энд[5]идем, сэр. — Эмму просто переполняла энергия.

— Ага, подцепим себе кого-нибудь, — вставила Пулави и так непристойно ухмыльнулась, что самому Сиду Джеймсу стало бы стыдно.

— Точно, сэр, мы идем в «Ипподром»[6], — подтвердила Соня. — Пойдемте с нами?

Их предложение навело меня на мысль, что хорошо бы сходить куда-нибудь вечером. Не с ними, конечно, об этом и речи быть не может, а так, вообще — пойти куда-нибудь скоротать вечерок. В Лондоне я совсем никого не знал, и на выходные у меня не было никаких планов, поэтому для меня оставалось загадкой, почему, когда какая-нибудь молоденькая учительница спрашивала меня в учительской, не выпить ли нам после работы, я отвечал, что занят.

— Да вас туда не пустят, — сказал я и убежденно покачал головой. При этом мысли мои занимал образ жалких выходных, которые я себе уготовил.

— Да вы шутите, сэр! — взвизгнула Соня. — Мы туда каждую неделю ходим.

— Разве мы не выглядим на восемнадцать, сэр? — спросила Эмма.

Только теперь я понял, что меня так насторожило при внезапной встрече с этими девочками. Я-то знал, что им всем по четырнадцать, но те оторвы, что тащились сейчас за мной, выглядели слишком искушенными для своих лет. Эмма втиснула свою — что говорить — весьма развитую грудь в такой маленький топ, что удерживаться на грани благопристойности стоило ей труда, а тут еще эта крохотная серебристая юбочка… Соня нарядилась в узкий светло-зеленый бархатный топ с бахромой и невероятно короткую синюю атласную юбку, которая при каждом движении ее обладательницы обнажала значительно больше, чем того требовала необходимость. Пулави предпочла брюки в обтяжку с леопардовым узором и прозрачную ядовито-оранжевую блузку, сквозь которую гордо демонстрировала всему миру свой черный «Вандербра». Я почувствовал себя неуютно.

Еще раз поблагодарив их за сигарету, я быстренько сотворил себе из ничего девушку, которая терпеть не может, когда я поздно прихожу домой. Девочки опять захихикали, и моя уверенность в себе тут же упала ниже нуля.

В метро я полез в задний карман за проездным. Но его там не было. Не было его и в других карманах. Стараясь не паниковать, я быстро разработал План Б:

1. Постараться не думать, во сколько мне обойдется новый годовой проездной.

2. Купить билет до своей станции.

3. Выбросить все это из головы до понедельника.

И только чуть позже до меня дошло, что в Плане Б есть одно упущение — моя платежеспособность ограничивалась конфетными фантиками.

Пока я вставлял карточку в банкомат и набирал пин-код — 1411 (день рождения моей бывшей девушки), начался дождь. Я проверил свой баланс — кредит превышен на 770 фунтов. Машина поинтересовалась, сколько я хочу снять. Я попросил пять фунтов и затаил дыхание. Машина пощелкала немного, и мне на миг пригрезилось, что она сейчас вызовет полицию, совершит гражданский арест и вдобавок проглотит мою карточку. Но вместо этого она отдала мне деньги и довольно дружелюбно спросила, нужны ли мне еще какие-нибудь услуги, словно я был для нее драгоценным клиентом.

По дороге от банкомата к метро я проходил мимо «Бургер Кинг» на Хай-стрит. Эмма, Соня и Пулави сидели у окна, они жизнерадостно помахали мне из-за стекла. Я наклонил голову и притворился, что не заметил их.

На станции я купил билет до «Арчвея»[7]и положил его для сохранности во внутренний карман пиджака. При этом я что-то там нащупал. Мой проездной.

Я добрался до нужной платформы по линии Пикадилли ровно к тому моменту, чтобы успеть помахать вслед уходящему поезду. Я посмотрел на табло — до следующей электрички оставалось еще целых десять минут.

Когда поезд наконец прибыл, я прошел в конец вагона, положил билет и проездной на сиденье рядом с собой, чтобы не спускать с них глаз, и тут же уснул.

Поезд резко остановился на станции, и от толчка я проснулся. Мне снился невероятно акробатический сон про мою бывшую девушку. Я мысленно проклял машиниста за то, что он прервал мои мечты, и взглянул в окно: как раз вовремя, чтобы заметить, что это «Кинг-кросс» — моя остановка. Я схватил сумку и еле успел протиснуться в закрывающиеся двери.

Здесь я пересел на Северную линию, и эта вторая половина пути, как всегда, оказалась на редкость неуютной. Вагон был настолько завален обертками от гамбургеров, газетами и пакетами из-под чипсов, что можно было подумать, я еду домой в мусорном баке на колесах. Единственное приятное разнообразие внесли несколько очаровательных испанок, которые вошли на «Юстоне». Они громко болтали на родном языке — вероятно, о том, что поезда на Северной линии ужасно грязные, — всю дорогу до «Кэдмена», где и вышли. В северной части Северной линии существует неписаный закон: красивые люди сходят на «Кэдмене», интересные — на «Кентиш Таун», студенты и музыканты — на «Тафнел Парк», и только скучные, некрасивые, а также безнадежные неудачники доезжают до «Арчвея», или до «Хай Барнет», если Бог к ним все-таки немного милостив, и они могут себе позволить жить там.