Надувной ангел - Заза Бурчуладзе

Вскоре Горозии легли. Сразу уснуть, конечно, не смогли. Да и как тут уснешь! Шутка ли – в соседней комнате сидит Гурджиев. Было так жарко, что они не могли прикоснуться друг к другу. Где-то без умолку жужжало ночное насекомое.

Нико, лежа в кровати, включил лэптоп. Его легкая вибрация распространилась на всю постель – и на «Ютубе» тихо начал смотреть документальный фильм о Гурджиеве. Чем дольше он смотрел, тем бо́льшим уважением проникался к гостю. А мыслями парил над лежащим в холодильнике охлажденным эклером.

Несмотря на жару, Нино по горло завернулась в простыню. Глаза слипались, лицо освещал экран лэптопа. Временами в фильме появлялись архивные кадры – Гурджиев то садится в машину на какой-то улице Парижа, то стоит в тени дерева в окружении молодых людей, улыбаясь в усы, то мнет в руках папаху… Нино ощутила гордость, что человек, красовавшийся на экране лэптопа, сидит у них в гостиной.

Временами шум проносящихся по проспекту Руставели машин доносился до улицы Атарбекова. Сквозь ветки стоящего перед домом дерева из окна спальни Горозии виднелся небольшой фрагмент Тбилиси – стеклянный купол президентской резиденции, освещенный прожекторами собор Троицы и затемненный Авлабар.

Нино одновременно была возбуждена и раздражена, как перед месячными, и хотела, и стеснялась секса с Нико. По одной и той же причине. Почему-то представляла, что за стеной Гурджиев все свое могучее внимание направил на них и своими рентгеновскими глазами прожигает их комнату насквозь. На самом деле он уже давно сладко спал. Свернулся в клубочек, подобно эмбриону, между ногами скомканная простыня, тихое комариное попискивание при выдохе, из открытого рта стекает слюна. На лысой голове капельки пота. На нем была белая майка и черные семейные трусы до колен. Под майкой виднелся контур корсета. Носки в полоску были запихнуты в штиблеты. Сложенные брюки и папаха лежали на стуле, пиджак и жилет висели рядом, у ног спал Фуко.

В «Википедии» Нино вычитала, что у Георгия Ивановича Гурджиева был гипнотический, таинственный взгляд. А про себя подумала, что старик так косоглаз, что не приходится удивляться – кому-то его взгляд мог показаться и таинственным. Эта деталь запала ей в душу, хотя там еще много чего было написано.

Писали, например, что Гурджиев был философом, гимнастом, знахарем, йогом и магом; что он и Сталин вместе учились в Тбилисской духовной семинарии; что он говорил на многих языках; что в поисках древних эзотерических школ пешком обошел с единомышленниками весь Ближний Восток и Среднюю Азию; что был в Тибете духовником юного далай-ламы Тхубдана Джамцхо; что духовником Тхубдана Джамцхо в самом деле был Агван Доржиев, бурятский монах и агент России, которого часто путают с Гурджиевым; что национал-социалисты по его совету сделали свастику символом своей партии; что лично знал и имел большое влияние на Адольфа Гитлера… Из этого винегрета фактов выходило, что почти все ключевые события первой половины XX века прямо или косвенно были связаны с именем Гурджиева. Гимнаста с гипнотическим взглядом.

Прежде чем закрыть лэптоп, Нико узнал из интернета, что в эти самые минуты небо Европы затягивало пеплом исландского вулкана и авиакомпании отменяли рейсы один за другим.

«Возможно, из-за того, что воздушное сообщение перекрыли, Гурджиев и застрял у нас», – подумал Нико про себя, протянув лэптоп на стул рядом с кроватью.

– Представляешь, сколько выложили бы телекомпании, чтобы только взять интервью у Гурджиева? – шепотом сказал Нико и посмотрел на Нино, а про себя подумал – может, хотя бы сфотографировать его?

Нино уже отрубалась, голос Нико донесся до нее издалека. Засыпая, она увидела Гурджиева почему-то в «Профиле» – вот он сидит на кремовом диване со сведенными, как у девочки, коленями и со слезами на глазах вспоминает свою прошедшую жизнь, а в руках мнет папаху. Ведущая спрашивает: «Скажите, где родился Маг Социалистического Труда Георгий Гурджиев?» «Я из Гурджаани», – Гурджиев невольно срыгивает, выплескивая изо рта немного черной сажи. Зал аплодирует. Снова ведущая спрашивает: «А сейчас где живете?» Гурджиев смущается, снова и снова мнет папаху: «В бывшем Сталинабаде, сегодняшнем Душанбе». Зал смолкает. Напряженная пауза. Ведущая смотрит на него с сочувствием. Гурджиев уточняет: «Душанбе» по-таджикски значит «город духов», или «кишлак», – на этом месте изо рта снова выплескивается сажа, а Гурджиев неожиданно достает из шапки гвоздику и протягивает ведущей: – Это вам». Зал аплодирует. Ведущая спрашивает снова: «А как вы так быстро из Душанбе попадаете на спиритические сеансы?» – и машинально нюхает цветок. Гурджиев отвечает: «Вот так», надевает на голову папаху и сразу исчезает. Зал ахает. Откуда-то из задних рядов доносится: «Пидорас!» Камера приближается к лицу ведущей. Крупный план. Она с улыбкой говорит в камеру: «Не переключайте. После рекламной блокады мы быстро вернемся».