Домашние задания - Якоб Аржуни

— Я очень на это надеюсь, Олли. И тем не менее нам с тобой придется очень серьезно об этом побеседовать.

— Ясно.

— Оливер!

Линде резко обернулся. Соня! Только бы опять не началась ссора. Но прежде, чем он успел открыть рот, она спросила:

— Кто были твои дедушка с бабушкой?

Оливер несколько секунд молча смотрел на Соню. Потом сказал:

— Мой дед был рядовым солдатом и погиб в России, а бабушке пришлось одной поднимать четверых детей. — Помолчав, он добавил с горечью: — Причем младший брат моего отца умер от голода. — И, не дожидаясь ответа, толкнул дверь и вышел в коридор.

Дверь захлопнулась, и ученики, за исключением Сони, которая сидела неподвижно, уставившись в одну точку, поглядели на Линде. Он поджал губы, почесал подбородок, опустил глаза в пол, прошелся туда-сюда, поднял глаза, молча покачал головой, скрестил руки на груди и, наконец, обратился к классу:

— Запомните все: слова, которые сказал Олли, — самое гадкое, что мне когда-либо приходилось слышать в классе, им нет оправдания. И мне бы очень хотелось, чтобы каждый из вас, общаясь с Олли, объяснил ему, что такое поведение недопустимо ни при каких обстоятельствах. — Линде глубоко вздохнул и покачал головой. — Я действительно потрясен.

Ученики согласно кивнули в ответ. Лукас, очень способный музыкант, отстававший по всем предметам и весьма опасавшийся за свой аттестат зрелости, сказал вслух, но так тихо, словно говорил сам с собой:

— А ведь казалось, что проблемы прошлого уже позади.

Линде не обратил на него внимания. Он еще немного постоял, потом подошел к своему столу, тяжело опустился на стул, сложил руки на столешнице и слегка наклонился вперед. Его взгляд упал на Соню. Помедлив, он сказал:

— Тем не менее нам придется признать, что рассказ Олли о его дедушке с бабушкой показывает, как сложна эта тема.

— Что в ней сложного? — резко спросила Соня. — Во время войны солдаты погибают и все люди страдают от голода. Наверное, главное в том, почему вообще начинаются войны.

Линде облизнул высохшие губы.

— Но вряд ли ты можешь отказать людям в праве на личные страдания?

— Отказать не могу. — Соня поковыряла в ухе шариковой ручкой. — Но я рада, что нацистам пришлось туго.

По классу прокатился смешок, все были довольны, что атмосфера разрядилась. Тереза, лучшая ученица класса, щелкнув пальцами, попросила слова. Линде кивнул.

— Знаешь, Соня, чего ты не хочешь понять: что мы все конечно же против нацистов. Даже Оливер нес такую чепуху просто для того, чтобы тебя спровоцировать. Надо уметь правильно анализировать. У тебя все просто: там — злые, тут — добрые. Но так не годится, это слишком примитивно. Если мы действительно хотим что-то понять, то должны постараться взглянуть на дело со всех сторон. А одна сторона заключается в том — и ты можешь сколько угодно утверждать, будто думаешь иначе, — что немцы даже нашего поколения, то есть люди, действительно не имеющие никакого отношения к фашизму, вынуждены мириться с тем, что большая часть человечества считает их в первую очередь представителями народа, уничтожившего шесть миллионов евреев.

— А еще цыган, гомосексуалистов и калек, — заметила Дженнифер и покачала головой с таким выражением, какое бывает у тренера футбольной команды, заметившего, что его подопечные в который уж раз повторяют одну и ту же ошибку.

— Однако… — вновь заговорила Соня, разглядывая кончик шариковой ручки, — с самого начала курса я наблюдаю, как рассматривается только одна сторона, а именно: немцы — несчастные, несправедливо обвиненные люди. И все же если вы перестанете непрерывно повторять, что вы никакие не нацисты, то, может, вам даже и поверят.

Линде наморщил лоб: «Это еще что такое?» — и незаметно бросил взгляд на часы.

Тереза возразила:

— Ты ведешь себя так, словно время нацистов может вновь вернуться. Но ведь это полный бред.

Соня обернулась к Терезе:

— Уж не потому ли, что люди делают выводы после поражения и таким образом становятся умнее и добрее?

«Ну это уже чистое словоблудие», — подумал Линде. До конца урока оставалось совсем мало времени, да еще надо было дать задание на дом, поэтому он сказал:

— Погодите-ка!

Тереза и Соня подняли на него глаза. Линде улыбнулся:

— Наша дискуссия весьма интересна, но, к сожалению, заходит слишком далеко. Несмотря на выходку Олли, я хотел бы вас попросить в оставшиеся пять минут еще раз обдумать нашу тему и обсудить вопрос, какое влияние Третий рейх продолжает оказывать на вашу теперешнюю жизнь.

Однако после всех треволнений и в предвкушении свободных дней внимание класса отвлеклось. Никто из учеников не откликнулся на предложение Линде. Многие, взглянув на часы, начали рассовывать книги и тетради по сумкам или включили мобильники. Тереза качала головой, пока Дженнифер нашептывала ей что-то. Соня опять ковыряла шариковой ручкой в ухе.

— Ну… — Линде крепко сжал губы. Пожалуй, тут уж ничего не поделаешь. И все-таки ему не хотелось заканчивать урок с таким неприятным чувством. Словно он сам виноват в выходке Олли. И потом еще будут говорить, что все это случилось только потому, что он не умеет справиться с классом. А ведь на самом деле: кто спровоцировал весь этот конфликт до таких размеров? — Ну ладно, — сказал он, — вам не терпится начать отдыхать, и, честно говоря, мне тоже. И все же после столь громкого скандала я был бы очень рад услышать вывод — желательно примиряющий. — Он переводил взгляд с одного ученика на другого, а потом вдруг, будто повинуясь внезапному порыву, обратился к Соне: — И поскольку ты, Соня, так горячо участвовала в дискуссии, мне бы очень хотелось предоставить слово именно тебе.

Соня, все еще ковырявшая шариковой ручкой в ухе, удивленно вытаращила глаза. Линде дружески ей улыбнулся и сделал приглашающий жест:

— Прошу.

Не спуская глаз с Линде, Соня вынула шариковую ручку из уха и положила ее на стол.

— Что вы имеете в виду под словом «примиряющий»?

— То, как это слово объясняет словарь Дудена. — Улыбка Линде стала еще дружелюбнее. Он вовсе не собирался делать Соню главной героиней скандала, но все же в некотором смысле это был ее звездный час, решил он, и поэтому ученики должны запомнить его.

— Ага. — Соня опустила глаза, и на какой-то миг показалось, что она решила промолчать. — Я знаю, что означает слово «примиряющий», но что именно вы хотите сейчас услышать от меня, не знаю. Однако на ваш главный вопрос — какое влияние оказывает нацистское время на нашу сегодняшнюю жизнь — я могу ответить, — конечно, так, как я чувствую.

— Прошу! — сказал Линде, причем спросил самого себя, может, стоило бы все же закончить урок кратко, без лишних слов?

— Кое-кому из вас известно, я хочу стать кинорежиссером.