Токийский декаданс - Рю Мураками

— Я часто выполняю чертежи. Когда разложишь ватман на столе с подсветкой, на нем начинают собираться насекомые. Они такие маленькие, как черные точки. Мушки или комарики просто слетаются на свет, а на бумаге собираются более мелкие насекомые. Мой старик служил лейтенантом на флоте. Он вернулся домой, после того как заболел в южных странах. Где-то на Палау или в Новой Гвинее. Там есть такие болезни, о которых никто даже и не догадывается. Тебе этого не понять, но там было совершенно нечего есть. В Гуадалканале, ты, правда, не знаешь, где это, тогда японские солдаты употребляли в пищу все, что можно было есть. Ящериц, гекконов, корни мангровых деревьев. Но это было еще не самое худшее. И это не знавшая поражений великая императорская армия! Но я сейчас говорю о сухопутных войсках, мой старик служил на флоте.

Он схватил меня за волосы, заставляя сосать дальше, и засунул свой большой палец ноги мне в задницу.

— Смотри-ка, насекомое, вся мокрая уже. Что он врет? Я совсем не мокрая.

— Мой старик тоже голодал, не так, как люди в Гуадалканале, конечно. И как-то ему в организм попало яйцо. Ну нет, это я, конечно, себе так все представляю. Он разрушил себе и выделительную, и пищеварительную системы, разучился говорить и слег в больницу. Он вообще перестал быть человеком. Просто существо, питающееся через трубку в больнице. И вот однажды ночью, летом, было, как всегда, жарко и душно, а в палате отсутствовал кондиционер, естественно. Ну, моему старику было все равно. Тебе, может, и не понять, но у таких людей в овощеподобном состоянии есть свое достоинство. Я не имею в виду достоинство в правильном смысле, они ведь лежат как мумии, бездвижные, Тутанхамоны какие-то. Но они, в каком-то смысле, близки к Богу. Я тогда еще был школьником, сидел все время с ним, рядом с постелью, пока мама с братьями и сестрами работали допоздна. Ты сверху кажешься страшноватой, и нос у тебя слишком приплюснутый. Как думаешь, должен у меня теперь на тебя член вставать? Вторая моя жена очень молода. Она работала диктором в большом центре вещания в Хиросиме. Вас, наверно, надо познакомить. Ее зовут Хитоми, очень красивая девушка. Она к тому же отлично сосет. Но это не я ее научил, она с самого начала умела это делать. Я по молодости сначала ревновал, но сейчас-то мне все равно.

Он снова схватил меня за волосы и заставил сосать палец его ноги. Вторую ногу он положил на высоко торчащие вверх мои ягодицы.

— У отца из носа торчала трубка, а рот был все время открыт. На потолке вместо нормальной люминесцентной лампы светила желтая обычная, и я всегда думал, как хорошо будет, если ее выключить. К нему приходила медсестра, такого же возраста, как ты, и такая же страшная. Один раз она мне улыбнулась… Я так радовался… Эта страшная медсестра приносила цветы в обеих руках, хризантемы и орхидеи. Так вот, однажды у отца изо рта вылетело маленькое насекомое, покружило вокруг его лица, пролетело мимо моего уха и вылетело в окно, в котором сияла полная луна. Я рассказал об этом маме, а она сказала мне, что отец во время войны ел всякую дрянь, вот яйца насекомых и попали ему в желудок вместе с листьями или еще с чем-то.

Я лежала в постели связанная. Он оставил меня так и ушел. Сказал, что собирается со своей второй женой в ресторан.

Сколько прошло времени, непонятно. В комнате было темно, и на глазах у меня была повязка. Он очень хорошо меня опутал. Единственное, чем я могла пошевелить, — это пальцы рук и ног. Кляп размером с шарик для пинг-понга лишал свободы движений мой рот — язык и челюсти. Он даже уши мне закрыл чем-то похожим на наушники для стрельбы.

Мне стало страшно, и я заплакала. Повязка для глаз намокла, слезы даже не добрались до подбородка. Как только я прекратила плакать, захотелось писать. Связанные руки и ноги уже потеряли чувствительность, и ощущение простыней, касавшихся задницы и спины, тоже стало пропадать. Желание писать начало куда-то отдаляться, по коже пошли мурашки. Стало казаться, что писать хочу вовсе не я, а кто-то другой. Все чувства одно за другим становились размытыми, и я подумала, что это, наверное, и есть потеря сознания.

Мужчина вернулся с женщиной и снял с меня повязку. Они тут же занялись сексом рядом со мной. Он пнул меня по заднице и приказал лизать их половые органы. Я перестала понимать, кто я такая, и вспомнила Томоэ. Женщина сидела у меня на лице, пока он трахал ее. Я лизала их обоих, и мне в рот набивались лобковые волосы. Мое тело начало остывать.

Когда мужчина кончил, они спросили меня, посмеиваясь:

— Кто ты?

— Насекомое, — ответила я.

Я вышла из отеля, села в такси и вернулась в офис в Западном Адзабу. Там были мама-сан с бабкой.

— Задержалась ты, — сказала бабка. — Говоришь, был тройничок?

Я заплакала. Мои всхлипы походили на голос пойманной птицы. Мама-сан обняла меня.

— Так плохо было?

Она гладила меня по голове. Я приобняла ее за талию, прильнула к щеке и, кивнув, продолжила рыдать.

— Ладно, ладно, у нас есть рис, нори, перилла. Ты, наверное, проголодалась? Сейчас поешь икры, и все будет хорошо.

Вымыв лицо, я взглянула на себя в зеркало, но все равно не поняла, чье изображение передо мной. "Где я? Кто я?" — вспомнила я старую шутку и даже улыбнулась, но было непонятно, кто улыбнулся в зеркале.

Водитель такси оказался болтлив. Он спутал меня со студенткой и всю дорогу читал лекции о том, как нельзя гулять допоздна. Я ответила ему, что работала. Я спешила. Мне нужно было кому-нибудь кое-что доказать. Открыв сумку, я достала оттуда вибратор и клизму.

— Вот моя работа!

Водитель замолчал. Затем закашлялся. И пока я не вышла и не закрыла дверь, он не проронил ни слова.

Мне казалось, что я стану такой же, как Томоэ. Мне захотелось позвонить мужчине, с которым мы жили вместе еще пару месяцев назад. Он принимал мою работу, пока верил, что я не занимаюсь ни с кем сексом. Однажды во время еды я расплакалась.

— Что случилось? — спросил он.

— Я занималась анальным сексом, — ответила я.

— Вот как… — Он опустил глаза, а потом побежал к раковине, и его стошнило.

Через две недели он уехал. Оставил только записку:

Если будет очень плохо, звони.

И номер.

На этот номер я и позвонила.

— Что произошло?

— Мне не очень хорошо, может, встретимся? Он привел ряд причин, по которым мы не могли увидеться. И потом сказал:

— Ты сосала член, который тебе вставляли в задницу. Я не могу даже думать об этом!

— Извини. — Я повесила трубку.

Я сплю с открытым ртом. Занималась онанизмом и кончила четырнадцать раз. За окном посветлело. Я съела всю сестринскую икру. Меня даже затошнило, но я сдержалась.

Я жду, когда из икры вылупятся рыбки. По сути, икра ведь это те же яйца, только рыбьи. Я жду, когда вылупятся маленькие лососи и полетят у меня изо рта, как у отца того мужика, который меня связывал.