Благодетельница - Елена Модель

«И он на ее стороне», – раздраженно отметила Света и вспомнила, как долго она убеждала мужа в способностях и необыкновенной честности Марины.

– Ладно, пошли, – вздохнула она. – Машенция, чего ты там возишься, вылезай.

Из машины выскочила высокая худенькая девочка в нарядном бархатном платьице и лаковых туфельках. Лицом она почти в точности повторяла мать, только волосы были светлые.

– Мама, а тетя Марина здесь? – в голосе девочки звучала надежда.

– Ну конечно, здесь, – ответила Света и взяла дочку за руку.

– Ну что, готовы? – Даниель закрыл машину.

– Готовы! – серьезно отрапортовала Маша.

– Тогда пошли.

– О-о, это кто же к нам пришел? – послышался из толпы радостный голос.

Маша сделала стойку.

– Ну, что смотришь? Не узнаешь? Беги скорее сюда!

На другой стороне улицы, приветственно раскинув руки, стояла Марина.

Маша радостно подпрыгнула и нетерпеливо затопала ножками. Светлана крепко держала ее за руку.

– Мама, пусти! – Маша с силой вырвала руку и ринулась через дорогу. Подлетев к Марине, она сходу бросилась в ее объятия, плотно обхватила руками и ногами и замерла.

– Ты что делаешь? – Света бросилась следом. – Здесь же дорога!

– Да ладно тебе, – добродушно усмехнулась Марина, – машин-то нет, – и поцеловала девочку в волосы.

– Это сейчас нет, – продолжала размахивать руками Света, – а через минуту могут появиться! Ребенок должен знать, что через дорогу нужно переходить только на светофоре. А ну, слезай! – приказала она Маше.

Девочка еще крепче обхватила Марину и, уткнувшись ей носом в шею, обиженно засопела.

– Слезай, говорю! Сколько раз повторять можно?

– Schatz [10] , успокойся, – услышала она голос мужа. – Ничего страшного не произошло. По этой улице и днем-то одна машина в час проезжает.

Света очнулась. Она вдруг увидела себя со стороны – вот она вся, как на ладошке, со всеми ее чувствами и переживаниями. Фурия в припадке бешенства. А напротив Марина – спокойная и сдержанная. Все эмоции под крышечкой, как пар в кастрюльке, и только крышка слегка звенит и вздрагивает.

– Ладно, не хочешь, не слезай, – сказала Света, с трудом подавив в себе порыв бешенства. – Пошли, нужно с людьми поздороваться. Уже семь. Впускать надо. Там на дверях кто-нибудь есть?

– Есть.

– Кто?

– Федя.

– Кто-о?!

– Федя, мой муж.

– Марин, ты что, совсем спятила?

На это Марина уже ничего не ответила. Она величественно повернулась и пошла к выходу, унося на руках Машу.

Публика, собравшаяся перед входом, отчетливо делилась на две части: справа группа спокойных, хорошо одетых людей со сдержанными манерами и тихими улыбками на невыразительных лицах. Слева – шумная, похожая на стаю встревоженных воробьев толпа, слегка потрепанная, но искрящаяся той нагловатой веселостью, которая исходит от смущения. Эти две группы – две культуры – никак не желали смешиваться, словно ими руководили те же химические законы, которые не позволяют маслу раствориться в воде.

Наконец двери открылись и приглашенные стали стекаться ко входу, как две реки в одно русло. На пороге их встречал Федя. Весь красный от страха и волнения, он протягивал к гостям руки, как нищий на паперти. Завладев очередным билетом, торопливо надрывал его и переводил умоляющий взгляд на следующего гостя.

– Душераздирающее зрелище… – пробормотала Светлана и вошла внутрь.

Увидев своих знакомых, направилась к ним. Начались приветствия, рукопожатия. Света выполняла привычную роль хозяйки салона, когда к ней подошли Марина с Машей.

– Свет, пусть Маша у тебя останется, мне переодеться надо.

– Зачем? Ты же одета.

– Не могу же я в таком виде на сцену…

– А ты на сцену собралась?

– Ну, конечно. Вступительное слово кто-то должен сказать.

– Должен, – согласилась Света. – Когда начинаем?

Зал оказался большим квадратным помещением без сцены. Все пространство было заставлено столами с маленькими горшочками искусственных цветов посередине. Вдоль стен стояли столы с угощением, бумажными тарелками и пластмассовыми вилочками. Обстановка напоминала «Голубой огонек» в приюте для бездомных. Русская часть публики, побросав сумки, заняла разом места получше и ринулась к столам с едой, немцы спокойно расселись на свободные места и стали ждать. Где-то сбоку открылась маленькая боковая дверь и оттуда вынырнула Марина. На ней было красное платье, сильно смахивающее на балетную пачку – жесткий корсет стягивал прямоугольный торс, пышная юбка зонтиком едва прикрывала круглые, как электророзетки, колени. На сильно оголенные плечи и грудь была стыдливо наброшена русская шаль.

– Дорогие друзья, – гаркнула Марина. Звук, усиленный неправильно настроенным микрофоном, секирой полоснул поверх голов зрителей. Публика вздрогнула. Какие-то умельцы бросились к микрофону, началась возня с аппаратурой. Минут через двадцать можно было начинать представление. Марина пожертвовала вступительным словом и, коротко объявив номер, удалилась.

Теперь на предполагаемую сцену вышла толстая женщина в русском сарафане с кокошником на голове. Она сложила на груди руки и, приподнимаясь на носках, стала поворачиваться из стороны в сторону в такт музыке. Музыку изображал гармонист в ситцевой косоворотке. Лихо заломив на затылок фуражку с гвоздикой, он рьяно рвал гармошку, растягивая меха в разные стороны. Женщина подперла указательным пальцем мясистую щеку и, вскрикнув: «Ой!», запела страшным голосом, не переставая при этом подпрыгивать. Свете стало жутко. Она не отрываясь смотрела на искусственный цветок, чтобы не встретиться взглядом с кем-нибудь из знакомых.

– Мама, ты что такая грустная? – спросила Маша. – Смотри, какие клоуны смешные!

Получилось громко, из зала раздались смешки.

– Ну, все, с меня довольно, – сказала Света. – Я ухожу.

– Как тебе не стыдно! – прошептал Даниель. – Смотри, люди слушают, им нравится.

Света оглянулась по сторонам и увидела, что люди и вправду слушают эту какофонию – с таким же вниманием и уважением, с каким слушали маленьких гениев в лучшем зале города. Казалось, за столиками собрались роботы, в программе которых записано одобрительно покачивать головами, улыбаться и хлопать в ладоши в конце представления. Чтобы не слышать этих хлопков, Света вскочила с места и, демонстративно стуча каблуками, покинула зал.

– Как ты могла, как ты могла так некрасиво поступить?! – возмущался Даниель, бегая из угла в угол по кухне.

– Тихо, ты Машу разбудишь, – попыталась вразумить мужа Светлана.