Уилл Грейсон, Уилл Грейсон - Джон Майкл Грин

Джейн тоже отвечает кивком. Мы направляемся в сторону Мичиган-авеню, «чудесной мили», где сосредоточены все самые большие и самые дорогие магазины Чикаго. Сейчас уже все закрыто, и даже туристы, которыми в течение дня кишат широкие тротуары, уже рассосались по своим отелям, возвышающимся над нами пятидесятиэтажными зданиями. Бездомные, которые просят у туристов милостыню, тоже разошлись, и теперь здесь почти никого, кроме нас с Джейн, нет. Если молчать, правды не скажешь, так что я рассказываю ей все сначала, стараясь представить историю посмешнее, создать впечатление, что она была круче любого концерта МДК. Когда заканчиваю, следует пауза, а потом Джейн говорит:

– Можно я неожиданный вопрос задам?

– Конечно. – Мы сейчас идем мимо «Тиффани», и я на миг останавливаюсь. Бледно-желтый свет уличного фонаря освещает витрину ровно настолько, чтобы в ней можно было увидеть через тройное стекло пустые манекены – серые бархатные шеи без украшений.

– Ты в прозрения веришь? – спрашивает Джейн, и мы идем дальше.

– Гм, а нельзя ли развернуть вопрос?

– Ну, ты веришь в то, что человек вдруг может перемениться? Что ты просыпаешься однажды и что-то понимаешь, начинаешь видеть некоторые вещи по-другому, не как раньше, и бац: у тебя прозрение. Что-то поменялось навсегда. В такое веришь?

– Нет, – говорю я. – Я не думаю, что вообще хоть что-то происходит мгновенно. Возьмем, к примеру, Тайни. Ты думаешь, он каждый день влюбляется? Нет, конечно. Ему просто так кажется, но на самом деле нет. Понимаешь, если что-то за один миг появилось, то оно может и пропасть за один миг, ведь так?

Джейн какое-то время не отвечает. Просто идет молча. Моя рука близко к ее руке, потом мы даже касаемся друг друга, но ничего не происходит.

– Да, возможно, ты прав, – наконец говорит она.

– А с чего такой вопрос?

– Не знаю. Просто так, на самом деле.

История английского языка очень длинна и полна всяких легенд. Но за все это время еще никто «просто так» не задал ни одного «неожиданного вопроса» насчет «прозрений». Неожиданные вопросы, по сути, самые продуманные.

– У кого было прозрение? – интересуюсь я.

– Вообще-то, я думаю, с тобой мне меньше всего следует об этом разговаривать, – отвечает Джейн.

– В смысле?

– Я понимаю, что хреново поступила, когда пошла на этот концерт, – внезапно объявляет она. Мы подходим к пластиковой скамейке, и Джейн садится.

– Да все нормально. – Я усаживаюсь рядом.

– Все не нормально, пожалуй, в самом глобальном масштабе. Я, кажется, немного запуталась.

Запуталась. Телефон. Сладкий девичий голосок. Прозрения. До меня, наконец, доходит правда.

– Это твой бывший, – говорю я. И чувствую, что у меня сердце словно падает на дно океана, и тут я понимаю правду: она мне нравится. Она симпатичная и реально умная, ровно в меру претенциозно, а мягкость ее лица подчеркивает все то, что она говорит, и она мне нравится, и я не то чтобы прямо должен быть честен с ней; мне этого хочется. Видимо, вот так эти вещи друг на друге завязаны. – У меня идея.

Почувствовав, что она на меня смотрит, я натягиваю капюшон. Уши настолько замерзли, что как будто горят.

– Так что за идея? – спрашивает Джейн.

– На десять минут мы забудем о том, что у нас есть чувства. И, не пытаясь никого защитить, себя или других, будем говорить правду. Десять минут. А потом снова станем слабаками, как обычно.

– Идея мне нравится, – говорит она. – Но ты начинаешь.

Приподняв край рукава, смотрю на часы. 10:42.

– Готова? – спрашиваю я. Джейн кивает. Я снова смотрю на часы. – Хорошо… начали. Ты мне нравишься. Но я это понял только тогда, когда подумал, что на концерте ты будешь с другим, но теперь я это понимаю и еще понимаю, что я жопохрюк, но все же ты мне нравишься. Мне кажется, что ты отличная и очень милая… под этим я подразумеваю «красивая», но не хочу этого говорить, потому что это клише, но ты правда красивая… и мне даже плевать, что ты сноб в музыке.

– Это не снобизм; у меня просто хороший вкус. Я раньше встречалась с одним парнем и знала, что он будет на концерте, и хотела пойти с тобой, отчасти потому, что знала, что Рендэл туда придет, но я даже без тебя хотела пойти, потому что знала, что он там будет, а потом он меня заметил на песне «Краткий обзор парадоксов путешествий во времени» и крикнул мне на ухо, что у него было прозрение и что теперь он понимает, что мы просто обязаны быть вместе, а я типа такая: я так не думаю, а он процитировал слова из стихотворения Каммингса о том, что поцелуи – удел лучше, чем мудрость, а потом еще оказалось, что он попросил МДК посвятить мне песню – раньше бы ему такое точно в голову не пришло, и мне кажется, что я заслуживаю быть с человеком, которому нравлюсь неизменно, а ты-то не такой, так что я не знаю.

– Какую песню?

– «Annus Miribalis». Он просто единственный, кто знает код от замка моего шкафчика, и он попросил их посвятить песню этим цифрам, а это, блин, не знаю. Вообще. Да.

И хотя сейчас время правды, я ей про песню не говорю. Не могу. Слишком неловко. Дело в том, что когда такое делает бывший – это мило. А если пацан, который не поцеловал тебя в твоем оранжевом «вольво», – то странновато и, может, даже жестоко. Джейн права в том, что она заслуживает последовательности в отношениях, а я, возможно, этого ей дать не смогу. Но я тем не менее набрасываюсь на него.

– Презираю, блин, пацанов, которые девчонкам стихи цитируют. Раз уж мы тут правду говорим. К тому же мудрость – удел лучше, чем большинство поцелуев. Уж точно мудрость лучше, чем целоваться с козлами, которые стихи читают только для того, чтобы к девчонкам в трусы залезать.

– Ого, – говорит Джейн. – Честный Уилл и Обычный Уилл – совершенно разные люди!

– Я, по правде сказать, предпочитаю среднестатистических и заурядных будничных козлов со стеклянными глазами и разинутым по рассеянности ртом тем, кто пытается подать себя круче меня, начитавшись стишков и наслушавшись полугодной музыки. Я-то до такого уровня сам дошел. Меня в средней школе били за то, какой я крутой. Моя крутота честно заработанная.

– Ты же его даже не знаешь, – замечает она.

– А мне и не надо, – отвечаю я. – Слушай, ты права. Может, ты мне и не так нравишься, как заслуживаешь. Не настолько, чтобы звонить тебе каждый вечер перед сном и читать на ночь стихи. Я чокнутый, понятно? Иногда я думаю: блин, она же и сексапильная, и умная, и претенциозная, но эта претенциозность лишь манит, а потом думаю: нет, это на редкость плохая идея, встречаться с ней будет все равно, что ходить без особой на то причины лечить зубы, только с поцелуями в перерывах.

– Блин, вот ты гонишь.

– Но не совсем, ведь я об одном и другом думаю! Да это и неважно, потому что я для тебя запасной вариант. Может, я запасной, потому что у меня такие чувства, а может, у меня такие чувства, потому что я запасной, но неважно, все равно ты будешь с Рендэлом, а я все равно буду в ссылке с запретом на отношения, в которую сам себя отправил.