Ищи ветер - Гийом Виньо

Она была права. Я действительно завидовал Тристану, наверное, потому, что сам не мог так поступать да и не умел.

Пока я размышлял, Мэй заказала нам кофе. Но она и не думала оставлять меня в покое. Неутомимая женщина.

— Значит, эта Нуна, если я правильно поняла, — подружка Тристана. Просветите-ка меня, Жак, а то вы тут напустили туману… Или я впадаю в маразм?…

— Пфф… Вам действительно интересно?

— Еще как!

И я рассказал все: про нашу встречу в кафе и потом на автостраде, про шахматы, про ночной загул и спасительный удар босоножкой в «Суордфише». Описал их с Тристаном идиллию, наши разговоры на травке, ее прямоту и очаровательное бесстыдство. Умолчал — сознательно — только о том украденном поцелуе у машины. Мне не хотелось больше о нем думать. Хватило двух дней в аэропорту, когда я так ни до чего и не додумался. Глаза Мэй искрились. Мой кофе совсем остыл. Все из-за Нуны.

— А ведь она к тому же краси-и-вая… — мечтательно заключила Мэй, нараспев протянув и.

— Пожалуй, в ней что-то есть.

— Что-то! Она изумительна, какое может быть «что-то»! Вы меня извините, Жак, но это называется неприятие действительности!

Неприятие. Я всегда терпеть не мог жаргона психоаналитиков. Забавно, как женщины уверены, что лучше нас разбираются в женской красоте. В большинстве случаев они заблуждаются. Впрочем, к Мэй это не относилось. Теперь она смотрела на меня… ну да — с любопытством. Я попросил счет.

— И все же! — не унималась Мэй. — Она вам отчаянно нравится, признайтесь, Жак…

— Я не собираюсь ни в чем признаваться… И вообще, ей двадцать три года.

— Возраст?… Не смешите меня! Моему любовнику, между прочим, пятьдесят два.

— Ого! Ну, от вас всего можно ожидать… — фыркнул я с притворным возмущением и тайным восторгом.

— Вот как? Что вы хотите этим сказать?

— Ничего, так, чушь несу…

— Damn right[22], чушь вы несете, дружок.

Это ее «дружок» мне понравилось, очень. Я взял руку Мэй в свою и запечатлел на ней самый целомудренный из поцелуев.

— Какие у вас красивые руки, — сказал я.

— Вы очень любезны.

— Ничуть.

Она рассмеялась.

— Не заставляйте меня краснеть, Жак… От вашей галантности попахивает нафталином, уж не обижайтесь… Поработайте над собой, иначе вам с этой девочкой не сладить! А если подлизываетесь, чтобы я заплатила по счету, — напрасно!

Я рассмеялся в ответ и поспешил отыскать в бумажнике кредитку «поотзывчивее», невольно прикинув — думать о бабках ужас как не хотелось, — что на всех моих счетах вместе взятых денег осталось на месячишко беззаботной жизни. Не такими темпами, конечно.

Мы вышли, чуть навеселе, из ресторана в ночную прохладу. Открывая перед Мэй дверцу машины, я склонился в почтительном поклоне, чем опять ее развеселил.

— Сможете вести? — спросила она.

— Пфф… Штурвал «Конкорда» я бы себе не доверил, но с «Бьюиком» как-нибудь справлюсь.

Она преспокойно устроилась на сиденье, вполне удовлетворенная моим ответом. Я сел за руль, и мы поехали.

Через некоторое время Мэй вдруг заерзала и, пошарив под собой рукой, вытащила забытую кем-то на сиденье вещицу и со словами: «Смотрите-ка, что я нашла!» протянула мне свою находку.

Это был гребешок Нуны — она такими закалывала волосы. Я взял его, подержал в руке и выбросил в открытое окно. Мэй с нарочитой театральностью осуждающе поджала губы. Я проехал еще метров тридцать, до перекрестка. Остановившись у светофора, поколебался секунду-другую и дал задний ход. Случай пощадил мою гордость: безделушка нашлась довольно быстро — в траве на обочине. Я сунул гребень в карман рубашки и вернулся за руль. Начал накрапывать дождь. Мэй обидно хохотала и явно наслаждалась происходящим.

— Это… это моей сестры, я… я выбросил, а потом вспомнил.

Мэй уже стонала от смеха. Зря я выкручивался, она все просекла. И я тоже захохотал. Уж если не можешь посмеяться над собой первым, смейся хотя бы вторым.

26

Я приехал в Бангор и свернул на девяносто пятую автостраду — в южном направлении. Будто бы случайно — сделав вид, что ошибся на развилке. У Мэй я пробыл четыре дня. Мы закончили головоломку и выпили море кофе, засиживаясь за разговором до предрассветных часов. Я даже учил ее играть в шахматы, и какие-то азы она усвоила. Я предпочел отчалить до приезда ее дочери, хотя Мэй уговаривала меня задержаться еще. Я отговорился делами, сказал, что надо кое-что уладить, не уточняя, что именно — это было бы непросто. Она взяла с меня обещание не пропадать. Попробуй тут не пропасть. Именно над этим я сейчас и работал.

Нью-Гэмпшир, Массачусетс, Коннектикут, Нью-Йорк, Нью-Джерси. Крепким здоровьем я никогда не мог похвастать, похмелье у меня затягивается на три дня, простуда — на два месяца. Но в одном я проявляю недюжинную выносливость — в дороге. Стать бы мне дальнобойщиком, самое милое дело. Шестьдесят литров бензина, кофе, пара сандвичей и — шесть часов по асфальту, как по облаку. Заправка. Пенсильвания, Мэриленд, Вирджиния, Северная Каролина. Десять вечера, безвкусный стейк в пустом «Ховард Джонсоне» в пригороде Роки-Маунт. Кофе, сваренный сто лет назад. Официантка скучает, дадим-ка ей щедрые чаевые. Надо оставлять след. Южная Каролина. Далее — Джорджия, в ночи, слитная, черная, как слепой голос Рэя. Я нашел кассету под сиденьем, среди пустых сигаретных пачек. Just an old sweet song[23]. Помутился разум, съехала крыша, трескается глянцевая картинка. Это некое подобие эйфории, а руки приросли к рулю. Время растягивается и сжимается, я забываюсь и смеюсь без причины, но «Бьюик» доверяет мне, знает, что он на верном пути, steady as a fucking rock[24]. Я обгоняю state trooper[25], не глядя на спидометр, просто обгоняю — и все тут. В упор не вижу никаких мигалок в зеркальце заднего вида, я — Бэтмен. Я невидим для радара. Кто тормознет Бэтмена? Не бывало еще такого.

Welcome to Florida[26], Бэтмен. Спасибо на добром слове. Джексонвилл, придорожная закусочная: яблочный пирог с привкусом фреона, кофе без привкуса французской ванили. По телевизору показывают космический корабль, весь в антеннах и огнях, он содрогается, окутанный парами водорода, готовый взлететь. Согласно метеосводке погода, наконец-то, благоприятствует запуску, назначенному на восемь утра. Идея: я смотрю на часы. Половина пятого. Мыс Канаверал — двести пятьдесят километров, рукой подать. Времени у меня вагон. Я расплачиваюсь. Заправляю свой бэтмобиль, и мы катим дальше. Теплая ночь потягивается, бледнеет. Вздыхает розово на горизонте. Рассвет. Выключаю фары, ищу темные очки. Проклятое солнце, косые лучи-убийцы впиваются в глаза, как осколки битого стекла. Позади Сент-Огастин, уже виден океан, похожий на огромный бетонный паркинг, влажный, блестящий. Моим слезящимся глазам от этого не легче, но красиво. Я ставлю Боба Марли. Юг.