Ночной поезд в Инсбрук - Дениз Вудз

— Когда это произошло?

— Две недели назад, в понедельник.

— Паспорт у него с собой?

— Да.

— А деньги?

Она кивнула.

— Отлично. Значит, документы у него при себе. Во всяком случае, уже неплохо.

— И у него еще точно такой же. — И она показала ему рюкзак.

— Ясно.

Они замолчали.

— Хотите чаю? — предложил посол.

— Спасибо, но я не хотела бы отнимать у вас время…

— Не волнуйтесь. Это наша работа.

Он дозвонился до офиса, а затем спросил:

— Вы давно путешествуете по Африке?

— Около месяца.

— Вы из Дублина?

— Что-то вроде. Я уже несколько лет не была дома.

— А где сейчас ваше постоянное место жительства?

— Нигде. Я жила в Риме, но после этого путешествия переезжаю в Лондон. У Ричарда там работа. Послушайте, я уверена, что он объявится. Если б только мы могли обзвонить пару-тройку отелей в Хартуме…

— По-моему, мы обязаны активнее заняться этим вопросом. Пропажа одного из наших граждан в Судане — проблема огромной важности.

Произошло то, чего Фрэнсис так опасалась. Закусив губу, она размышляла, не признаться ли ей во всем прежде, чем ее личная драма перерастет в дело международного масштаба. Должна ли она сказать правду о том, что, скорее всего, сама довела своего друга до такого состояния, что тот готов был сойти с поезда? Ни в коем случае. Нельзя отказываться от помощи, от кого бы она ни исходила.

— Что бы вы делали на его месте, если бы оказались одна в Абу-Хамеде? — спросил посол. — Как часто там ходит поезд?

— Теоретически, два раза в неделю, но это маловероятно. Когда садишься в этот поезд, невозможно предугадать, когда прибудешь к месту назначения. Он тогда вообще сломался в Вади-Хальфе по прибытии.

— И, я так понимаю, вы дождались следующего поезда?

— Нет, я… я не стала ждать.

— Как так? Почему же нет? Первое, что приходит на ум, это то, что он сядет в следующий проходящий поезд.

— Верно, только когда наш поезд сломался, я думала, что и остальные поезда задержатся, а у меня кончилась вода, и еще там была девушка, у которой был выкидыш, и… — Фрэнсис заставила себя замолчать. — Я поступила неправильно. Мне надо было дождаться.

— Вы не собирались вернуться в Абу-Хамед?

— Собиралась, но боялась садиться в поезд без запаса воды.

— И правильно. Это было бы непредусмотрительно.

Он перебрал телексы у себя на столе.

— Вы оставили ему записку?

— Я просила передать ему, что буду ждать его в Каире, но, позвонив в гостиницу в Вади-Хальфе, я узнала, что он там не появлялся, так что, по всей вероятности, он вернулся в Хартум.

— Но почему вы думаете, что он поехал назад, вместо того чтобы продолжать путь в том же направлении?

— Не знаю.

Принесли чай «Липтон» — сладкий мятный чай — в красивых фарфоровых чашках, а не в обычных бокалах shay bil na'na, и к чаю молоко. Хотя Фрэнсис и любила арабские напитки, в душе шевельнулось что-то смутно напоминающее тоску по дому.

Посол выглядел так, будто заподозрил что-то неладное, сделав три больших глотка из чашки.

— Гм-м. Придется мне связаться с посольством Великобритании в Хартуме. Они следят за тем, чтобы наши интересы там соблюдались, так что посмотрим, смогут ли они что-нибудь прояснить. Не нравится мне, что наши соотечественники исчезают в том уголке мира.

— Уж не думаете ли вы, что его похитили?

— Ой, да ничего настолько мрачного не могло произойти, но нам все равно не нравится, когда наши туристы пропадают из поля зрения. Ричард ведь не был болен, насколько вам известно?

— Нет.

— А пока вы спали, ничего не могло произойти?

— Надеюсь, но не могу понять, что именно…

— Надеетесь?

— То есть надеюсь, что ничего страшного не произошло.

— А пассажир, который видел, как он сошел с поезда, не припоминал часом, что поднялся шум или начались волнения?

— Нет, он не обратил внимания.

Посол на некоторое время погрузился в раздумья.

— Ладно. Мы начнем с британского посольства, а затем снова свяжемся с «Акрополем». А тем временем, если он прибудет в Каир, скорее всего он прямиком направится в вашу гостиницу, как вы думаете?

— Да, я захожу туда каждый день справиться о нем.

— Вы остановились в другом месте?

— Да. Тогда мы останавливались в «Лонгчампс» в Замалеке, но теперь мне это не по карману. Я поселилась рядом с вокзалом Рамзеса.

— Тогда нам сам бог велел дать понять служащим «Лонгчампс», насколько это важно для нас, чтобы они своевременно оповестили нас о его появлении.

Фрэнсис поставила чашку на стол:

— Спасибо.

— Не стоит благодарности. Мы разыщем его для вас. В конце концов, в Нубийской пустыне вряд ли найдется веская причина для содержания человека под стражей.

Саба тут же отослала телекс в посольство Великобритании в Хартуме, а потом попыталась дозвониться до «Акрополя». Пока она снова и снова набирала номер, Фрэнсис мерила шагами пространство. Она шагала туда и обратно. От волнения у нее скрутило живот. Первый раз за последние десять дней должно было произойти что-то существенное.

— Фрэнсис, я дозвонилась, — позвала Саба.

Она подскочила к окошку. Саба попросила к телефону мистера Ричарда Кина и взглянула на Фрэнсис. Последовал разговор на арабском. От нетерпения Фрэнсис чуть не переползла через стойку, но когда телефонный разговор закончился, ноги у нее подкосились. Она вцепилась в край стойки.

— Ну как? Его все еще нет?

Саба подошла к ней.

— В данный момент там нет человека с таким именем. Они сказали, что этот человек останавливался у них несколько недель назад.

— Да, со мной. А вы…

— Я попросила их тщательно все проверить.

— О боже. Где же он тогда?

— Может быть, в другой гостинице? Я позвоню в «Шератон» или в «Хилтон» и им подобные отели.

— У него нет таких денег. Господи, а что, если он свалился с поезда на ходу и умер в пустыне?

— Вы не должны так думать. С ним все будет хорошо, я более чем уверена.

Посольство в Хартуме долго не отвечало. Как будто на другом конце провода все вымерли. Большую часть дня Фрэнсис тихо сидела, вслушиваясь в каждый телефонный разговор, пусть большинства из них она не понимала, но по ее вопросу ничего не было. И все-таки ее сердце вздрагивало при каждом телефонном звонке. И каждый раз, когда срабатывал телекс в соседней комнате, она сидела не дыша, пока Саба или Джина не подходили, чтобы принять сообщение. Потом выходили с бумагой в руке, смотрели на нее и говорили: