Руками не трогать - Маша Трауб

В этот момент Михаил Иванович стоял около сцены и протягивал руку для рукопожатия. Гера не реагировал, хотя явно нервничал, заметив странного, явно пьяного мужчину, который демонстративно ушел после начала концерта и пришел в самом конце. При этом Гера сразу почувствовал, что от мужчины веет не только коньячными парами, но и властью и силой – на это у него был особый нюх. Михаил Иванович делал приветственные жесты, привлекая к себе внимание. Гера начал пятиться за кулисы.

– Слышь, погодь, разговор есть! – крикнул Михаил Иванович и начал карабкаться на сцену.

Гера молниеносно исчез за кулисами.

– Эй! Ну давай как мужик с мужиком поговорим! – крикнул ему вслед Михаил Иванович.

Дальнейшее Елена Анатольевна помнила смутно. Она тянула полицейского за рукав, пытаясь отодрать от сцены. Проблема была в том, что он закинул ногу на возвышение, а снять уже не мог – застрял. И ногу снимать пришлось Елене. Потом она пыталась увести Михаила Ивановича, который был возмущен поведением солиста, из зала. На выходе их остановили суровые мужчины в черных костюмах, с наушниками и рациями. Они провели их сначала в маленькую душную комнатку для установления личности, а потом отправили на машине в отделение полиции.

Елена Анатольевна пыталась кричать и взывать к справедливости. Михаил Иванович, напротив, вел себя смирно. Паспорта у нее с собой, конечно же, не было, а Михаил Иванович оставил удостоверение в форменном пиджаке. Суровые мужчины ухмылялись, когда она заявила, что является музейным работником, а солист – ее бывший гражданский, можно сказать, муж. Но к объяснениям Михаила Ивановича, что он – их коллега и просто хотел поговорить с «бывшим» этой дамочки по-мужски, они отнеслись серьезно и даже с уважением. Елена Анатольевна и Михаил Иванович сидели не в обезьяннике, а в кабинете начальника.

– Мужики, я пьяный, – говорил радостно Михаил Иванович, – вы ж меня должны понять. Я из Нижнего, сюда перевели и сразу в музей отправили. А там одни сумасшедшие. И эта, – он ткнул пальцем в Елену Анатольевну, – сидит с косой и на гуслях играет. Я чуть с ума не сошел. А потом она меня сюда позвала. Я ж надрался, чтобы выдержать. И вдруг она мне говорит, что эта пиликалка на сцене – ее бывший. Ну, думаю, женщина интеллигентная, тонкая, надо с этим ее мужиком поговорить, все выяснить. А тот смотался. Ну нормально?

Елена Анатольевна, когда слушала этот рассказ, едва держалась, чтобы не упасть в обморок. Но для полицейских объяснение Михаила Ивановича было очень логичным. Они ему даже сочувствовали.

– Мужики, я ж чё думал? Женюсь на ней, она детей родит, рубашки будет гладить, так нормальной станет. Вот сегодня хотел ей сказать, предложение сделать…

От этого заявления у Елены Анатольевны и вовсе замелькали перед глазами звездочки. Проморгавшись, она твердо сказала, что Михаила Ивановича видит третий раз в жизни и замуж за него не собирается. Михаил Иванович обиделся.

– Мужики, ну переволновался я, понимаете? – пытался он объяснить коллегам в участке. – Выпил мало, а оно вон как шибануло. А может, коньяк паленый был. Добавил немного для храбрости. Она ж как не на этом свете живет. Так захотелось ее вытащить. У меня таких баб никогда не было. С придурью, в смысле. Ну, понимаете?

Елена Анатольевна поперхнулась, сглатывая слюну, и закашлялась. Чуть не задохнулась. Но Михаил Иванович встал, по-хозяйски взял со стола граненый стакан, налил из графина и отпоил ее пахнущей хлоркой водичкой.

– Лучше бы я умерла, – проговорила Елена Анатольевна, справившись с приступом кашля. Бабой с придурью ее еще не называли. – Вы, Михаил Иванович, хам.

– Кто? – обеспокоенно переспросил тот.

– Хам и алкоголик! – выкрикнула Елена Анатольевна, после чего у нее начался приступ икоты.

Михаил Иванович заставлял ее поднять руки и в этом положении опять поил водой, потом предлагал нагнуться, но сначала посмотреть наверх. И она слушалась, удивляясь собственной покорности.

Все выяснилось через два часа, когда в отделение приехал подполковник ФСБ, вызванный по тревоге. Данные о работе Михаила Ивановича и Елены Анатольевны подтвердились.

– Ну а мне что делать? – восклицал подполковник.

Дело в том, что в зрительном зале оказались жены и дети высокопоставленных работников ФСБ. Сидели там и два полковника, которые, придя на концерт, вынужденно выполняли супружеский и отцовский долг. Поскольку солист значился подданным государства Израиль, а Михаил Иванович делал ему тайные знаки, то представители служб, ответственных за безопасность, решили, что это можно считать провокацией, а то и терактом.

– Вот черт тебя дернул идти к сцене? Что ты вообще на концерт поперся? – спрашивал подполковник у Михаила Ивановича.

– Ради нее, – понуро отвечал Михаил Иванович, который успел протрезветь и уже мысленно попрощался с карьерой в столице.

– А ты нормальную бабу себе найти не мог? – возмущался подполковник. – Давай я тебе хоть сейчас десяток на выбор выставлю! Хоть с косой, хоть с балалайкой! Напился еще! Что мне с тобой делать?

– Я ж хотел по-людски. Чтобы как положено. Как у них принято. Я бы этому скрипачу морду набил с удовольствием. Но Лена бы не поняла. Вот и решил, что надо представиться.

– Морду – это правильно, – одобрительно кивнул подполковник. – Проблем бы меньше было! Этот ее солист истерику устроил. Вот, бумажку на тебя накатал. Куда я теперь эту бумажку приложу? К делу ее пришью? Еще и важных людей напугал, нервничать заставил. Что я им скажу?

– Виноват, – кивал Михаил Иванович, – но они там, в музее, все ненормальные. Я на вызов приехал и протокол не смог составить! Не знаю, с какого конца к ним подступиться, и подсказать некому. Одна припадочная там, вторую, которая начальница, я вообще боюсь. Разговариваю с ней, а сам как школьник у доски! Я ж не знал, что Елена с этим скрипачом жила! Они меня там так заболтали, что я документы не смог проверить!

– Это они могут, – согласился подполковник. – Тут тебе не твой Нижний. Тут – столица. Я ж сам из Ростова. Сколько лет привыкал. Мне квартиру дали в престижном районе, так жена отказалась. Теперь в Марьине живем. Там и школа, и детсад близко. А жена в Ростов хочет вернуться. Так и не прижилась. У меня каждый день дома – холодная война. Да и я сам, по чесноку если, хочу уехать. Устал уже. И тебе не советую. Вали ты отсюда.

– Ну а вы что же? – спрашивал подполковник через десять минут у несчастной Елены Анатольевны.

– Что я? – пугалась она. Икота так и не прошла. Елена Анатольевна хрюкала и слегка рыгала.

– Да вы не нервничайте так. Всякое в жизни бывает. Ну, выпил товарищ лишнего, переволновался, так сказать… А вот ваш солист нехорошо себя повел, очень неправильно. И вы знаете? Он отрицает, что был с вами знаком и состоял в незарегистрированном браке!

– Как «отрицает»? – Только этот факт заставил Елену Анатольевну вернуться к действительности.

– Так. Он утверждает, что вы на него покушались. Да еще состояли в сговоре.